мне опасно покидать больницу. Мое поле нестабильно…
– Поле! – фыркнул отец с тем же презрением, с каким отвергал инфернальные руны на суде. – Этому доктору Дормеру выгодно держать тебя здесь, как свою личную диковинку! Он зарабатывает на тебе репутацию! Но я твой отец, и я знаю, что для тебя лучше. Ты молода, тебе нужен свежий воздух, общество, будущее, а не эти мрачные коридоры. Начнем с пары часов, Лина, ты просто прогуляешься на свежем воздухе и поймешь, что давно здорова.
В его словах была железная логика, против которой я, воспитанная на этой логике, не могла сразу найти возражений. И предательски, глубоко внутри, что-то слабо зашевелилось: тоска по солнцу на лице без стекол, шуму улицы, по простой легкой болтовне ни о чем. По жизни, которую я потеряла.
– Кто этот молодой человек? – спросила я осторожно.
– Малькольм МакАлистер. Сын сэра Генри МакАлистера, моего старого друга и партнера по нескольким делам. Он окончил Оксфорд, собирается идти в политику. Умен, воспитан, имеет безупречную репутацию. И, что важно, обладает трезвым научным складом ума. Никакого мистицизма. Он именно та твердая почва, которая тебе нужна сейчас.
“Твердая почва”, – повторила я. Противоположность зыбкому и опасному миру тонких материй, в котором я сейчас жила. Противоположность Кайлу с его шрамами, тенями под глазами и стульями на крыше.
– Я должна предупредить доктора Дормера, – сказала я, но в голосе не было уверенности.
– И дать ему возможность отказать? Напугать тебя очередными страшилками? – отец покачал головой. – Лина, будь благоразумна. Мы просто выйдем на час-другой. В крайнем случае твой нестабильный дар даст о себе знать, и мы вернемся. Но я уверен, что ничего не случится. Ты сильнее, чем они думают. Вспомни, чья ты дочь!
Это был настоящий лоу-кик, и он сработал. Гордость, эта старая и глупая спутница моего воспитания, подняла голову. Да, я была дочерью Аларика Рэвенкрофта, который словом и логикой побеждал в зале суда. Я пережила проклятие, экстракцию, видела ледяные сердца и шепчущие узлы. Неужели я не могу просто прогуляться по парку?
– Хорошо, – сказала я тихо. – На час. Только чтобы не волновать персонал. Я быстро переоденусь.
Отец торжествующе улыбнулся.
Я надела одно из самых нарядных платьев, привезенных из дома – светло-серое, с отделкой из голубых лент. Оно казалось нелепо праздничным в больничной палате. Перед тем как выйти, я на секунду заколебалась, глядя в сторону кабинета Кайла. Но отец ждал в коридоре, и я, подняв подбородок, вышла к нему.
Малькольм МакАлистер ждал нас за воротами больницы, и я невольно отметила, что он был очень правильным – высокий, со светлыми, аккуратно зачесанными волосами, с открытым приятным лицом и уверенной улыбкой. Его костюм сидел безупречно, в руках он держал цилиндр и перчатки. От него веяло свежестью, дорогим мылом и абсолютной незыблемой нормальностью.
– Мисс Рэвенкрофт, – Малькольм поклонился, и в его голосе звучало искреннее восхищение. – Наше знакомство честь для меня. Ваш отец так много о вас рассказывал.
– Мистер МакАлистер, – кивнула я, чувствуя себя немного неловко в роли барышни на выданье.
– Пожалуйста, зовите меня Малькольм, - произнес он и улыбнулся.
Глава 10.1
Отец сиял, наблюдая за нами, как режиссер, довольный игрой актеров.
Первый же глоток лондонского воздуха – густого, пропитанного угольной пылью, навозом, дымом и жизнью – ударил в голову, как шампанское. Я зажмурилась от нахлынувших ощущений. Солнце, бледное, но настоящее, грело лицо. Звуки – крики разносчиков, стук копыт, гул голосов – обрушились на меня после больничной тишины. Мир был ярким, громким и ошеломляюще живым.
Малькольм оказался приятным собеседником. Он говорил о политике, но не занудно, а с искрой остроумия, о новых книгах, о планах на сезон в опере. Он был внимателен, галантен и отменно шутил.
С ним было легко. Не нужно было продираться сквозь слои боли или фокусировать зрение, чтобы увидеть суть. Его суть лежала на поверхности: молодой, амбициозный, здоровый аристократ с ясным будущим.
Мы прогулялись по Гайд-парку. День выдался прохладным и свежим. Я шла между отцом и Малькольмом, слушала их разговор, смеялась над безобидными шутками, и понемногу ледяная скованность внутри стала таять.
Это был побег – краткий, иллюзорный, но такой сладкий. Я снова была мисс Линой Рэвенкрофт, а не уникальным существом. На меня смотрели не как на медицинский курьез, а как на привлекательную молодую леди. И это пьянило.
За обедом в модном, но не слишком шумном ресторанчике отец, наконец, перешел к сути.
– Видишь, Лина? Все прекрасно. Никаких приступов, никакой нестабильности. Просто чудесный день, – он сделал глоток вина и продолжал: – Доктор Дормер, конечно, специалист в своем узком поле. Но он склонен драматизировать. Тебе нужно вернуться в общество. Малькольм, я уверен, с радостью будет тебя сопровождать на мероприятиях сезона.
Малькольм улыбнулся мне через стол. Его глаза были голубыми и ясными, как небо в безветренный день. Ни капли зелени.
– Это было бы для меня истинным удовольствием, мисс Рэвенкрофт, – произнес Малькольм. – Вы освежите наше порой чересчур консервативное общество.
Я улыбнулась в ответ, но внутри что-то екнуло. Вернуться в общество – значит, выйти замуж за человека вроде Малькольма. Жить в красивом доме, принимать гостей, рожать детей, изредка вспоминая свой странный, болезненный эпизод в юности как дурной сон.
Это был приличный и нормальный сценарий. Именно так и должна развиваться жизнь девушки из приличной семьи.
Почему же мне казалось, что я в клетке?
Потом мы катались на лодке по Серпентин-Лейк. Малькольм взялся за весла, отец сидел на корме, наблюдая за нами с одобрением. Ветер трепал волосы, вода плескалась о борт, и я, запрокинув голову, смотрела на облака.
Было хорошо. По-настоящему хорошо. Я почти забыла о больнице, ее зеленых стенах, шепоте Узлов и беззвучном плаче Бриджит.
“Может, отец прав? – подумала я. – Может, Кайл ошибался?”
И в этот момент я почувствовала первый, едва уловимый укол где-то глубоко, под ребрами. Это было как тиканье часов, которое вдруг пропустило один удар.
Я на мгновение замерла, но Малькольм рассказывал смешную историю из Оксфорда, и отец смеялся. Я встряхнула головой и заставила себя улыбнуться.
“Воображение, – сказала я себе. – Просто отвыкла от такого количества впечатлений”.
После прогулки по воде мы пили чай в павильоне. Разговор тек легко и непринужденно, и Малькольм был очарователен. Он спрашивал о
