то самое воспоминание – не детское, но светлое и чистое, совсем недавнее – тот момент в коридоре, после операции со Странником, когда доктор Дормер сказал, что я справилась, и в его взгляде было не просто одобрение наставника, а уважение, признание меня как равной и что-то теплое, человеческое, что пробилось сквозь его броню.
В тот миг я почувствовала не гордость, а что-то иное. Что-то трепетное и новое, от чего сердце забилось чаще.
Вот этот миг взаимопонимания, этой хрупкой зарождающейся связи между двумя одинокими людьми в мире боли и будет моим катализатором. Живым, острым и незамутненным.
Я записала все детали на листок бумаги, вложила в него всю силу этого переживания, как меня учили. Это был не просто образ, а сконцентрированная эссенция благодарности, уважения и того не названного вслух чувства, которое по-прежнему грело меня изнутри.
Ровно в семь утра мы оба были в операционной. На столе лежали странные инструменты: не скальпели, а тонкие серебряные спицы, хрустальные линзы и небольшой резервуар, похожий на искусственное сердце, покрытое рунами. Доктор Дормер разместился на операционном столе: медсестра прикрыла его простыней, и я отметила, как он ужасающе бледен.
– Вы уверены? – спросил доктор Дормер, глядя в потолок.
– Нет, – честно ответила я. – Но я сделаю все, что смогу.
– Вы должны будете увидеть Тень, – произнес доктор Дормер знакомым тоном наставника. – Она выглядит, как черное пульсирующее образование в районе моего солнечного сплетения. От него расходятся нити ко всем основным энергетическим центрам. Ваша задача найти центральное ядро, самую плотную точку. В нее вы должны будете мысленно поместить свой катализатор.
Он сделал паузу, собираясь с силами. Я почувствовала, как по позвоночнику течет капля пота, и в голове застучало предательское “Не справлюсь”.
– Представьте, что ввинчиваете в эту черноту светящийся клин, – продолжал доктор Дормер. – Я буду пытаться удерживать Тень от реакции, насколько хватит сил. Как только катализатор войдет в контакт, произойдет вспышка. Если теория верна, Тень инвертирует свою полярность. Если нет…
Он не договорил.
– Понятно, – сказала я, и вдруг ощутила странное спокойствие. Взяла одну из серебряных спиц. – Это?
– Это проводник. Поможет вам сфокусировать намерение. Держите в руке, направьте острие на ядро.
Спица была холодной и тяжелой.
– Закройте глаза, Лина, – приказал доктор Дормер. – Ищите.
Я закрыла глаза и отбросила страх – так далеко, как только могла.
И шагнула в энергетическое поле доктора Дормера.
Это было похоже на погружение в холодную мертвую воду. Его аура, обычно такая мощная и контролируемая, теперь была блеклой и разорванной. И в самом ее центре, там, где должна была быть жизненная сила, пульсировала тьма.
Тень. Вот ты, значит, какая.
Она была больше и уродливее, чем я могла представить. Это был клубок темных извивающихся щупалец, сотканных из отголосков тысячи болезней: здесь мерцала ледяная синева сердечного горя, там дымился багровый гнев, тут выступал серый камень подавленной ярости, там шевелились ядовито-зеленые нити зависти. Все это сбилось в живой дышащий узел ненависти и боли, который медленно, но верно высасывал свет и жизнь из доктора Дормера. От узла во все стороны расходились черные жилы.
И в центре этого клубка было маленькое и плотное, абсолютно черное ядро. Оно пульсировало, как второе сердце.
– Вижу ядро, – сказала я, стараясь говорить твердо.
– Катализатор, – едва слышно откликнулся доктор Дормер.
Я собрала в кулак все свое мужество и силу. Вспомнила взгляд доктора Дормера в тот момент, когда он делал мне операцию, его редкую улыбку и поймала тепло, которое разливалось по моей груди при этих воспоминаниях.
Сконцентрировала тепло и свет в кончике серебряной спицы, которую держала в руке, и начала мысленно вводить светящийся клин в черное ядро.
В тот же миг Тень среагировала. Она сжалась, а потом рванулась и задергалась, будто раненый зверь. Черные щупальца забились, пытаясь обвить светящуюся нить моего намерения и погасить ее.
По телу Дормера прошла судорога – он стиснул зубы, но не издал ни звука. Я чувствовала, как его воля сжимается вокруг Тени, сдерживая ее яростные порывы, чтобы дать мне шанс.
Мне было страшно до тошноты. Один сбой, одно неверное движение, и я убью единственного человека, способного меня спасти.
“Держись, – мысленно попросила я его. – Держись, пожалуйста, ради меня”.
А потом вложила в клин не только уважение и благодарность – все, что чувствовала, но боялась назвать. Трепет, когда доктор Дормер был рядом, тепло от его редких одобрений, боль от вида его страданий.
И желание видеть его живым, сильным и счастливым.
Светящийся клин вошел глубже. Черное ядро затрещало, и из него хлынул поток черной липкой энергии – отчаяние, боль, усталость всех этих лет. Но мой клин не гас. Он сиял, как маленькое солнце в кромешной тьме.
И произошло то, чего я боялась и на что надеялась одновременно.
Ядро дрогнуло и начало менять цвет. С абсолютно черного оно стало темно-серым, потом пепельным. Щупальца, которые пытались задушить свет, замедлили движение, а затем начали светлеть, наполняясь мягким серебристым сиянием, как будто сама боль, накопленная за годы, очищалась и трансформировалась.
Все происходило медленно, мучительно медленно. Я чувствовала, как силы покидают и доктора Дормера, и меня, но по-прежнему ввинчивала свой свет, надежду и невысказанное чувство в самое сердце его тьмы.
И вдруг ядро лопнуло.
Из тьмы хлынула чистая золотистая энергия. Она потекла по темным жилам, превращая их в русла светящихся рек. Свет заполнял ауру доктора Дормера, вытесняя тени и заживляя разрывы.
Тело Дормера выгнулось, глаза широко открылись, и в них я наконец-то увидела глубокое всепоглощающее облегчение.
И упала на колени, выронив спицу. Силы окончательно покинули меня.
Не знаю, сколько я пролежала на полу, пока не услышала голос.
– Лина… – мое имя пробилось сквозь туман, и я хрипло спросила:
– Сработало?
Доктор Дормер взял меня за руки и потянул к себе. Я удивленно поняла, что мы стоим, держась друг за друга – стоим в центре операционной! Получилось!
– Сработало, – ответил доктор Дормер, и в его голосе прозвучала привычная ирония. – Вы меня вывернули, вычистили и зашили обратно. Как старую игрушку.
И мы стояли так в лучах утреннего солнца, которое наконец-то пробилось сквозь лондонский туман. Страх отступил, оставив после себя странную новую тишину.
Впереди была работа, пациенты и болезни. А доктор Дормер все еще держал меня за руки.
И я не торопилась их забирать.
