стены на предмет сырости. Отыскала в углу щель, откуда дул пронизывающий ветер, и заткнула ее клочком материи, оторванным от подола дорогого, но абсолютно неуместного здесь свадебного платья. Работа успокаивала, отгоняя страх и давая иллюзию контроля. Это была ее первая, крошечная победа над этим миром.
Свеча догорела, голоса и топот ног над головой стали раздаваться все реже — наступил вечер, и жители замка готовились ко сну. Зато завывание ветра в бесчисленных щелях становилось все громче. Холод пробирался под дверь, продувал насквозь, заставляя зубы стучать в такт этому ледяному маршу. Глаза щипало от слез, которые она не позволила себе пролить. А горло пересохло после нервного дня и непривычно сухого воздуха.
«Ну что ж, — решительно поднялась она с топчана, закутавшись в колючий плащ. — Не помереть же от жажды в первый же вечер. Или помереть? Может, он именно этого и ждет?»
Эта мысль заставила ее выпрямиться. Нет. Она уже умерла один раз. Второй раз она не дастся так легко.
Тихо приоткрыв скрипучую дверь, она на цыпочках выскользнула в темный, продуваемый всеми ветрами коридор. Лабиринт мрачных переходов, узких лестниц и арочных сводов был пуст и безмолвен. Только где-то далеко, на верхних этажах, слышались шаги и приглушенные голоса. Она шла на ощупь, спускаясь все ниже и всеми своими чувствами пытаясь уловить малейший знак близости кухни или столовой — тепло, запах еды, стук посуды или потрескивание очага.
Казалось, она блуждала целую вечность, все глубже уходя в подземелья замка. И вдруг ее остановил звук. Неясный вначале, доносящийся из-за массивной дубовой двери, он нарастал. Из-за двери раздавались сдавленные стоны, переходящие в отчаянные, исступленные крики. Крики чего? Боли? Страха? Ее сердце заколотилось, сжимаясь от сопереживания и жалости. Звуки, доносящиеся из загадочной комнаты, заставили ее забыть о жажде и голоде.
Она не одна страдала здесь. Кто-то еще мучился в каменных глубинах этого холодного, жестокого места. Страх за себя сковал все тело. Если здесь так жестоки, чтобы мучить человека, невзирая на его крики, то что будет с ней? Никому не нужной? Однажды ее тоже запрут в такой камере и заставят кричать от боли и ужаса?
Людмила застыла перед дверью в нерешительности. Помимо криков, из-за двери раздавался скрип и еще какие-то неясные звуки. Вот будто бы что-то упало и разбилось.
В этой комнате идет жестокая борьба? Или кого-то пытают? Инстинкт самосохранения выл сиреной, взывая ее к благоразумию. Но она просто не могла пройти мимо. Быстро, пока не передумала, Людмила нажала на железную скобу и распахнула тяжелую, неподатливую дверь.
И застыла на пороге, ослепленная светом и теплом.
Это была не темница. Это была огромная, пышная опочивальня, утопающая в шелках, бархате и мехах. Тепло от громадного камина обласкало ее покрытую пупырышками кожу. В воздухе витал густой, дурманящий запах дорогого вина, духов и чего-то дикого, звериного.
По полу в беспорядке была разбросана одежда. И в центре этого великолепия на огромной кровати был он. Ее новоиспеченный муж.
Его торс был обнажен, и при свете огня и десятка свечей на его спине перекатывались тугие мышцы. Он был похож на опасного хищника. Его прекрасное лицо было искажено гримасой страсти. А под ним, вцепившись ему в плечи длинными ногтями, с запрокинутой головой лежала ослепительно прекрасная женщина с волосами цвета воронова крыла и пронзительно кричала… от страсти.
Скрип тяжелой двери и поток холодного воздуха из коридора привлек их внимание, и они замерли, застигнутые в момент порочной близости.
Женщина испуганно вскрикнула, оттолкнув мужчину, и судорожно прикрылась шелковым покрывалом. Ее глаза, расширившись, уставились на непрошеную гостью. Мужчина медленно, очень медленно повернул голову. Взгляд его нечеловеческих глаз, горящих, как расплавленное золото, остановился на Людмиле, и в нем не было ни капли смущения — лишь звериная необузданная ярость оттого, что его потревожили.
— Ты! — страшно зарычал он, и его губа поползла вверх, обнажая белоснежные зубы с ясно выделяющимися клыками. — Как ты посмела⁈
«Бежать! Бежать! Бежать!» — стучало у Люды в висках, но ее ступни будто примерзли к полу, и она не могла сделать и шагу.
Хищным движением он соскользнул с кровати, не обращая внимания на свою наготу и на растерянную любовницу. Он был воплощением гнева и мощи. Каждый его шаг по мягкому ковру был отмерен и смертельно опасен. Он приближался к ней, и воздух вокруг словно сгущался, трепетал от исходящего от него жара. От него пахло серой, дорогим вином и чужими духами.
Люда, парализованная ужасом, не могла пошевелиться. Расширенными глазами она лишь смотрела, как его рука с длинными золотыми когтями вместо ногтей сжимается в кулак. Ее собственные пальцы онемели.
— Я предупреждал тебя… — прошипел он, наклоняясь к ней совсем близко. Его дыхание обожгло ее лицо. — Не попадайся на глаза!
Его кулак со свистом взметнулся в воздух мощным, быстрым движением, не оставляющим шансов на спасение. И понесся прямо к ее лицу…
Глава 3
Ее приданое
Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Люда резко отдернула голову в сторону. Кулак мужчины со свистом рассек воздух рядом с ее виском и врезался в дверной косяк. Раздался треск сминаемого дерева, и она почувствовала, как шевелятся на затылке волосы, и вдоль позвоночника пробирает холодом.
Ошеломленная происходящим, Люда не стала ждать второго удара. Развернулась и бросилась бежать. Ноги, подкашивающиеся от страха, несли ее по темному коридору прочь. За спиной раздалось оглушительное нечеловеческое рычание, но она мчалась не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, глуша все звуки, кроме топота собственных шагов, эхом раскатывающегося по каменному коридору.
— Стоять! — донесся до нее яростный вопль, но она уже летела вверх по лестнице, цепляясь за скользкие камни руками. Слезы застилали глаза, но она смахивала их тыльной стороной ладони, яростно ругаясь про себя. Не сейчас. Плакать потом.
Даже не сообразив, как добежала до двери в свою каморку, она влетела внутрь, захлопнула створку и прислонилась спиной к грубой древесине, пытаясь перевести дух. Давно она так быстро не бегала — было в молодом теле неоспоримое преимущество. Колени мелко тряслись, в ушах стоял звон. Однако из-за двери не доносилось ни звука.
Он не последовал за ней. Почему? Потому что она не стоила того, чтобы за ней гнаться? Потому что его гнев уже остыл, сменившись презрением? Потому что расплата все равно настигнет ее, не сегодня, так завтра? От этой мысли стало еще страшнее.
Люда устало опустилась на свое
