молодой лорд, и его отец, и отец его отца. Все они драконы.
— Даже та-ак… — протянула Люда. Теперь стало ясно, почему у лорда такие пугающие глаза, и почему от него исходит такое ощущение опасности, от которого подкашиваются ноги.
— И когда драконы изрыгают огонь, то он не только сжигает все на своем пути, но и оставляет после себя драконий пепел, — продолжал Горм. — Я думал, вы знаете…
Люда отрицательно покачала головой.
— Продолжай, — попросила она. — Я хочу знать все.
— Этот пепел ядовит, и губит все живое, с чем соприкасается. Здесь земля пропитана им, и он давно уже отравил все вокруг. В этом месте ничего не растет и не будет расти. Никогда, —
в его словах звучала не просто констатация факта, а приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию.
Они стояли посреди двора, трое потерянных людей в самом гиблом месте на свете. Мира тихо плакала, утирая лицо подолом передника. Горм мрачно смотрел куда-то вдаль, на желтый туман, клубящийся над болотом.
А Люда смотрела на землю. Пепел драконов. Отходы. Мусор. То, что мешает жить лорду Каэлю. То, от чего он избавился, сбросил сюда. Чтобы забыть навсегда.
Она беспомощно огляделась, желая найти что-то… Ну хоть что-то, что могло бы дать надежду.
И вдруг ее взгляд упал на повозку. Открытая дверца с тихим скрипом покачивалась под слабым зловонным ветром. А внутри в дальнем углу лежал тот самый колючий, ненавистный букет. Он был совсем завядшим и почерневшим, но…
Люда подошла и взяла его в руки. Шипы впились в кожу, но на этот раз она даже не вздрогнула. Она сжала между пальцами засохшую головку цветка. И внутри, среди увядших лепестков, она увидела маленькую темную коробочку с плотными стенками. Семенные коробочки! Семена!
Ее сердце пропустило удар. Семена цветов, которые достались ей в приданое. Цветов, которые были такими же колючими, ядовитыми и злыми, как и весь этот злосчастный мир.
Люда сжала драгоценные коробочки в ладони, чувствуя их шершавую, ребристую поверхность. Она подняла глаза и окинула взглядом мертвую, отравленную землю, покрытую ядом, сотворенным дыханием ее мужа.
И на ее губах появилась столь неуместная в этой ситуации улыбка.
Глава 5
Ядовитый источник
С наступлением темноты над болотом поднялись целые тучи мошкары, которая больно кусалась, оставляя на коже зудящие волдыри, лезла в глаза и нос, мешая дышать. Готовили еду на костре из старой мебели замка, разведенном прямо посреди центрального зала, у которого обвалилась крыша. Брошенный в костер пучок влажного мха немилосердно дымил, но хотя бы разогнал насекомых.
Предусмотрительный Горм захватил с собой сундук с самым необходимым: котелком, походной лопатой, топором, ведром, огнивом, мешочками круп для еды и мешком овса для лошади. Воду из колодца пришлось трижды процеживать через передник Миры, а потом дважды кипятить, прежде чем она стала пригодна для питья. Труднее всего было позаботиться о лошади: ей тоже требовалась питьевая вода, укрытие и еда. Но изгнанники не могли оставить без заботы несчастную животину, которая служила им по мере своих сил, и первую порцию пригодной для питья воды остудили и отдали ей вместе с порцией овса.
Заночевать решили в повозке, общими усилиями затащив ее под прикрытие стен. Внутри нее было хотя бы сухо. Расстелив рогожку, тесно прижавшись друг к другу и укрывшись одним на всех плащом Горма, путники забылись тревожным сном.
Утро началось не с рыданий и не с жалоб. Оно началось с приказа. Люда, еще слабая после лихорадки, но с горящими решимостью глазами, собрала своих двух подданных вокруг костра.
— Мы будем работать, — заявила она, и ее голос не допускал возражений. — Этот замок — наш дом. И мы приведем его в порядок.
Мира и Горм смотрели на нее с немым недоумением. В их сочувствующих взглядах читалась жалость, а Мира даже украдкой пощупала руку Люды — нет ли у нее снова горячки?
— Госпожа, но здесь же ничего нельзя… — начала было Мира, убедившись, что Люда полностью поправилась.
— Можно! — перебила ее Люда. — Если мы хотим выжить, то мы выживем. Проиграл бой тот, кто потерял надежду на победу.
Мира смущенно теребила рукав. Горм посмотрел одобрительно, но ничего не сказал, лишь его седые брови сошлись на переносице.
— Я знаю, что делаю. Я… — Люда на мгновение запнулась, подбирая слова, чтобы воодушевить своих отчаявшихся спутников. — Я немного разбираюсь в растениях. И я вижу потенциал этой земли. Здесь еще можно кое-что сделать, и мы займемся этим же сегодня.
— Поте…цинал? — удивленно переспросила Мира, и ее милое личико оживилось надеждой. — Это какая-то магия?
— Потенциал, — повторила Люда, и со вздохом добавила: — И это не магия.
Она соврала. Она не видела здесь никакого потенциала. Она видела лишь тотальную разруху.
Но все ее существо противилось тому, чтобы просто сдаться. Она не опустит руки и не будет покорно ждать скорой смерти. Она, годами выводившая капризные саженцы роз и орхидей в условиях урезанного света и сухого воздуха панельной пятиэтажки, не отступится только из-за того, что доставшаяся ей земля заболочена и замусорена.
Ее страсть из прошлой жизни, которая помогла ей пережить тяжелые времена и не сойти с ума от одиночества, властно заявляла о себе. Это была ее территория. Ее война. И враг — не муж-дракон, а мертвая, отравленная почва.
— Начнем мы с расчистки, — объявила она своей маленькой армии. — Затем надо будет прорыть дренажные каналы, чтобы осушить землю вокруг замка. После этого дышать здесь станет легче, и мы сможем избавиться от плесени и протопить замок.
Первым делом — расчистка. Люда, не щадя себя, вместе с Гормом и Мирой принялась разбирать завалы камней в самом солнечном, наименее заболоченном уголке двора. Камень за камнем они обвязывали петлей, сделанной из повода, закрепляли на упряжи лошади вместо телеги. Люда с Мирой тянули лошадку за нащечные ремешки, а Горм с помощью лопаты и переносного чурбака создавал рычаг, помогая выкорчевывать булыжники из липкой жижи. Небольшие камни перекладывали вручную и перевозили на повозке, сняв с нее крышу.
Камни складывали на месте разрушенных крепостных стен. Горм сказал, что попробует позже сделать скрепляющий раствор из глины, лошадиного навоза и соломы, чтобы восстановить стену.
Работа была каторжной, руки были стерты в кровь, спина ныла невыносимо. Но с каждым отброшенным булыжником, с каждым очищенным клочком земли дух изгнанников
