class="p1">— Моё последнее слово? — она посмотрела на людей. На женщин, которые прятали улыбки. На мужчин, которые делали вид, что им скучно, но слушали жадно. — Вы хотите, чтобы я плакала? Чтобы умоляла? Чтобы ползала?
Тишина стала гуще.
— Нет, — произнесла Вера. — Я скажу вам то, что вы не любите слышать. Я была верна. Я делала всё, что от меня требовали. Я пыталась стать частью дома, который меня никогда не принимал.
Она повернулась к Рэйгару.
— А ты… ты даже не пытался.
У него на скулах выступили тени.
— Осторожнее, Вера.
Она услышала своё имя — и сердце предательски стукнуло сильнее.
— О, значит, всё-таки помнишь, как меня зовут, — тихо сказала она. — Прекрасно. Тогда запомни и это: ты можешь забрать у меня титул. Дом. Платье. Кольцо. Но ты не заберёшь мою волю.
Селестина вдруг рассмеялась — коротко, как звон бокала.
— Какая речь, — протянула она. — Почти трогательно. Но ведь мы все знаем, чем заканчиваются красивые слова без наследника.
— Тихо, леди Вельор, — строго сказала жрица, но в строгом звучала улыбка.
Вера перевела взгляд на Селестину.
— Ты здесь слишком смело сидишь для человека, который «не имеет отношения».
— О, я имею отношение, — Селестина подняла подбородок. — Я имею отношение к будущему герцогства. А ты — к его прошлому.
— Прошлое иногда возвращается, — ответила Вера. — Особенно если его похоронили живым.
Она увидела, как у Селестины дрогнули пальцы на подлокотнике кресла.
Маленькая победа. Крошечная.
Но своя.
Канцлер кашлянул.
— Совет постановил: брак между герцогом Рэйгаром Арденом и Верой Арден считается расторгнутым. Титул герцогини снимается. Имущество дома Пепельных Крыльев подлежит возврату…
— Ты серьёзно? — Вера повернулась к Рэйгару. — Ты хочешь забрать даже мои личные вещи?
— Всё, что носило знак дома, принадлежит дому, — сказал он. — Правила.
— Правила, — повторила Вера. — Ты так прячешься за правилами, что скоро они станут твоей кожей.
Он шагнул ближе, и воздух будто стал горячее.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни, — Вера подняла лицо. — Хоть раз объясни.
И вот тут — трещина.
Не в голосе. Не в лице. В пальцах.
Рэйгар поднял руку, чтобы взять у канцлера перо. И его пальцы дрогнули так, что чернила капнули на край бумаги.
Вера это увидела.
Она увидела — и поняла: он не камень. Он заставляет себя быть камнем.
— Подпишите, герцог, — напомнил канцлер.
Рэйгар взял перо. Чёрное. Тяжёлое. С камнем на конце — обсидиан, как ночное окно.
Он наклонился над документом.
Вера не отводила глаз.
«Посмотри на меня», — хотелось сказать ей. «Хотя бы сейчас».
Но он не посмотрел.
Он поставил подпись — коротко, резко, словно рубанул.
Печать на документе вспыхнула красным, и кто-то в зале удовлетворённо вздохнул, будто увидел фейерверк.
— Теперь ты свободна, — произнёс Рэйгар.
Свободна.
Это слово прозвучало как насмешка.
— Свободна? — Вера усмехнулась. — Тогда где мой выход?
Жрица печатей поднялась. На её ладони лежал второй свиток — с печатью чёрного воска.
— Выход есть, — сказала она ласково. — Туда, куда отправляют тех, кто не понимает своего места.
— Ссылка, — прошептал кто-то. — Её ссылают.
Вера взяла свиток не сразу. Посмотрела на печать — чёрная, будто кусок ночи, вдавленный в бумагу. На ней была вырезана башня и крылья.
— Чернокамень, — прочитала она вслух.
Слово прокатилось по залу.
— Ох… — кто-то не сдержал настоящего страха.
— Туда? — спросил кто-то тихо. — Но там же…
— Там же проклятие, — ответили шёпотом.
Вера почувствовала, как кожа на пальцах стала горячей, будто печать уже прожигала её через бумагу.
— Это шутка? — она посмотрела на Рэйгара. — Ты отправляешь меня в Чернокамень?
— Это решение Совета, — отрезал он.
— И ты согласился.
— Я подписал.
— Ты даже не торгуешься за меня, — сказала Вера, и в голосе вдруг прорезалось то, что она держала внутри: тонкая, режущая боль.
Рэйгар наклонился к ней так близко, что только она услышала:
— Если бы я торговался, они потребовали бы твою кровь.
Вера замерла.
— Что?..
— Иди, — прошептал он так же тихо. — И не оглядывайся.
Она хотела спросить. Хотела вцепиться в эту фразу, как в спасательный канат. Хотела вытащить из него правду. Но вокруг были глаза. Уши. Политика. Ловушка.
Вера отступила на шаг.
— Значит, вот так, — сказала она громко. — Прекрасно. Я принимаю ваш приговор.
Зал зашевелился: кто-то разочарованно, кто-то удовлетворённо.
— Я поеду в Чернокамень, — продолжила Вера. — Я буду жить там, где вы меня похоронили заранее.
Она посмотрела на Селестину.
— И если я вернусь…
Селестина улыбнулась шире.
— Ты не вернёшься.
Вера улыбнулась в ответ — холодно, но искренне.
— Это мы ещё посмотрим.
Жрица печатей протянула ей тонкий металлический браслет — будто украшение. Вера не хотела брать. Но стража уже подошла ближе.
— Что это? — спросила она.
— Формальность, — ответила жрица. — Запрет на выезд. Чтобы ссылка не превратилась в прогулку.
— Формальность, — повторила Вера и подняла браслет. Внутри, на гладком металле, была выгравирована руна.
Она узнала её, хотя не должна была.
Руна означала: «порог». «граница». «цепь».
Вера надела браслет на запястье — и металл сомкнулся сам, как живой. Ледяной укус, вспышка боли, затем — тепло, будто под кожей загорелся тонкий угольный след.
Она не вскрикнула.
Она посмотрела на Рэйгара, ожидая хоть чего-то.
Он стоял неподвижно. Лицо — камень. Но взгляд… взгляд на секунду задержался на её запястье.
И в нём мелькнуло что-то тёмное.
Страх?
Вина?
Сожаление?
Вера не успела понять. Он уже отвернулся, будто это не он только что заковал её.
— Отведите, — приказал канцлер.
— Не надо, — сказала Вера стражникам, когда те шагнули ближе. — Я умею ходить сама.
Она развернулась и пошла через зал, словно по раскалённым углям. Её юбка касалась пола, и каждый шорох казался ей громче музыки.
Сзади снова заиграли скрипки — будто ничего не произошло. Люди засмеялись, заговорили. Кто-то поднял бокал. Кто-то уже начал обсуждать, какого цвета будут ленты на новой свадьбе.
Вера шла и слышала обрывки:
— Наконец-то…
— Слишком долго терпел…
— Говорят, она…
— Чернокамень её…
У двери её догнал капитан стражи — молодой, но с каменным лицом.
— Карета готова, леди… — он запнулся и быстро исправился: — Вера.
Это было почти милосердие. Почти.
— Где моя служанка? — спросила она, не глядя на него.
— Вам разрешено взять один сундук.
— Один? — Вера остановилась. — А остальное?
— Остальное принадлежит дому Арден.
— Конечно, — сказала она. — Всё принадлежит дому Арден. Даже воздух.
Капитан сглотнул.
— Вы не понимаете, — прошептал он. — Чернокамень…
— Я уже слышала, — оборвала Вера и пошла дальше.
В коридоре было прохладнее. Здесь не пахло духами и вином. Здесь пахло камнем, пылью и… тем самым дымом. Драконьим. Как будто стены дворца помнили, сколько раз здесь принимали решения, от которых
