Наследница и Орк - Финли Фенн

Альфред бросил на Эллу прищуренный косой взгляд, на который она продолжала отчаянно улыбаться, изо всех сил стараясь не выдать внезапно вспыхнувший в мыслях бунт. Она переедет на восток, но она не продаст свой дом. Она не выбросит любимый, прекрасный дом своего отца, его обширные угодья и древний лес, его захватывающие виды на горы на юге. На Гору Орков, возвышающуюся над всеми ними, скалистую и величественную, выпускающую дым, подобно рокочущему спящему дракону.

— Ах, да, дорогая, конечно, — произнёс Альфред с опозданием на секунду, похлопав Эллу по руке. — Мы сдадим эти земли в аренду, вот что я имел в виду. Но мы совершенно точно переедем в Тлакску, поскольку там гораздо цивилизованнее, да и безопаснее к тому же. Подальше от этой жуткой Горы Орков.

Он изобразил наигранно-натренированную дрожь, что было уже чересчур, учитывая, что всего пять месяцев назад именно отец Альфреда сыграл решающую роль в подписании беспрецедентного мирного договора с упомянутыми орками. Положив конец тому, что превратилось в почти непрерывную череду набегов, краж и столкновений, в обмен на передачу оркам полноправного владения их массивной горой и дозволение им свободно бродить по землям, как им заблагорассудится.

— Да, эти проклятые орки — та ещё проблема, тут вы правы, — согласился мистер Кемп. — Не могу сказать, что виню вашего лорда-отца за желание положить конец всем этим набегам и стычкам, но вид огромных тварей, шастающих по округе как им вздумается, стал для всех нас весьма неприятным потрясением.

Так началось жаркое обсуждение отвратительных орков, их коварной натуры, варварских обычаев и ужасной привычки похищать беспомощных женщин, чтобы те рожали им массивных сыновей. И хотя Элла могла бы присоединиться к беседе — разумеется, она, как и подобает любой порядочной женщине, должным образом презирала и боялась орков, — вместо этого её взгляд тревожно блуждал по красивой, шумной комнате. Это был её дом, и он всегда им будет, где бы она ни жила. Всё будет хорошо. Она станет леди.

— Если ты меня извинишь, дорогая, — сказал ей Альфред, как только мистер Кемп наконец-то удалился шаркающей походкой. — Я отлучусь на минутку.

Он не стал дожидаться ответа Эллы, а просто развернулся и зашагал к двери. Оставив Эллу стоять в одиночестве, моргая ему вслед, пока не появилось ещё несколько гостей с поздравлениями и пожеланиями удачи. Они расспрашивали, кто сшил прекрасное платье Эллы, и когда она уезжает, и говорили, какой радушной хозяйкой была её мать, и разве её дорогой отец не гордился бы тем, что его любимая единственная дочь составила такую блестящую партию так скоро после его смерти?

Но сердце Эллы начало как-то странно сбиваться с ритма, а ладони, сцепленные вместе, стали горячими и липкими. И как только гости наконец отошли, она быстро, незаметно проскользнула к небольшой боковой двери зала. Вышла в задний коридор для прислуги, где прислонилась дрожащим телом к обшитой деревом стене, закрыла глаза и выдохнула.

С тобой всё будет хорошо, девочка моя, — всё твердил её отец, даже когда ему приходилось с хрипом втягивать воздух и вытирать рот испачканным в крови платком. — Я не допущу, чтобы ты потеряла свой законный дом из-за этих дурацких законов о наследовании. Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чём не нуждалась. И, раз уж на то пошло, я сделаю так, чтобы ты стала леди. Как ты того и заслуживаешь.

Элла держала его дрожащую руку, кивала и улыбалась, и присоединялась к его восторженным насмешкам над его законным наследником — каким-то ужасным дальним кузеном с севера, которого она никогда не видела. И всё это время она не верила ни единому слову: её замечательный, умный отец наверняка переживёт всё это и будет жить долго и счастливо…

А затем, в один прекрасный день, его просто — не стало. И на его месте оказалось то невыполнимое завещание, заверенное самим магистратом Саккина. Шесть месяцев. Ни в чём не нуждалась. Леди.

Элла прижала ладони к влажным глазам и сделала один судорожный вдох, затем другой. Она сдержит своё обещание, выполнит свою часть уговора. Сохранит свой дом. Всё хорошо. Всё идеально.

Или нет? Потому что вот, опять, в воздухе раздался звук этого характерного девичьего смеха. Он доносился из соседней малой гостиной, чья раздвижная дверь — Элла сделала несколько осторожных, бесшумных шагов по коридору в том направлении — сейчас была закрыта.

Элла прекрасно знала, что эту дверь почти никогда не закрывали, и она подкралась к ней; сердце колотилось всё быстрее, отдаваясь гулом в ушах. Наверняка это ничего не значило. Наверняка кто-то из слуг просто отвлёкся, или какой-нибудь уставший гость решил немного отдохнуть…

Но вот смех раздался снова, на этот раз ближе, словно скрежет ногтей по коже Эллы, и она придвинулась вплотную к двери. Дверь закрывалась не до конца, так было всегда, и Элла, затаив дыхание, наклонилась вперёд, прильнула моргающим глазом к щели и посмотрела.

И это был… Альфред. Это был её Альфред. Жених Эллы, её спаситель, её будущий муж — а вместе с ним, зажатая в его объятиях, была женщина. Та самая женщина.

Они оба смеялись, красивая голова Альфреда была запрокинута, его глаза светились теплом и нежностью. И пока Элла смотрела на это, оцепенелая и безмолвная, руки Альфреда с готовностью, без малейших усилий скользнули под пышные юбки женщины — а затем он сделал что-то там, внизу. Что-то, что превратило смех женщины в низкий, горячий стон, её длинная нога в чулке поднялась, обхватив талию Альфреда, и их бёдра тесно прижались друг к другу.

Ох. Ох. Элла пошатнулась, прижимая дрожащие руки ко рту; внезапно вокруг не осталось ни воздуха, ни мыслей, а пол ушёл из-под ног. Только нарастающий, всепоглощающий порыв, ярко вспыхнувший где-то за глазами: уйти, уйти, уйти, бежать, бежать, БЕЖАТЬ…

И тогда, без единой мысли, без дыхания, без надежды, Элла развернулась на каблуках своих туфелек и побежала.

Глава 2

Элла бежала, бежала и бежала. Прочь от подъездной аллеи, через лужайку, через всё поместье, глубоко в темный, густой лес.

Ее туфельки были безнадежно испорчены, они покрылись толстым слоем грязи, скользя и разъезжаясь на мокрой земле под деревьями. Дорогое, красивое новое платье промокло и порвалось, липнув к исцарапанным, гудящим от боли ногам. Щеки горели и покрылись липким потом, тщательно заплетенные волосы растрепались и беспорядочно рассыпались по спине; ей было холодно, она вся взмокла, чувствовала себя