мы одновременно киваем, потому что с первого дня нашей дружбы понимаем друг друга с полуслова.
— Дай мне только пять минут. Очень хочу в душ. Вчера не получилось сходить. И это платье… хочу его сжечь!
— Иди-иди, а я пока салат сделаю, — говорит Улька.
Я с облегчением встаю под теплые струи воды. Любимой пенкой смываю все невзгоды прожитых суток и стараюсь не думать больше о невыносимом Егоре Руданском.
Вытираюсь, надеваю домашние мягкие штаны и удобную футболку, расчесываю мокрые волосы и выхожу.
— Уль, а давай посмотрим… — говорю я и тут же забываю, что хотела сказать.
За столом сидит девушка со стрижкой каре и смотрит на меня с дружелюбной улыбкой. Напротив стоит Улька и прижимает к себе ветвь помидоров, смотрит на гостью как на привидение.
— Здравствуйте. Вы… кто? — Я осторожно захожу на кухню.
Девушка оглядывает меня снизу вверх и обратно, при этом так широко и довольно улыбается, что я не понимаю, чему она радуется.
— А ты ничего такая! — резко встает она на ноги.
— Простите, но вы кто? — спрашиваю я.
Я смотрю на Ульку, и подруга шепчет:
— Сестра Руданского.
Ох! Вот это да.
Глава 24
На моей кухне моя вражина, из-за которой мы лишились трех магазинов, любимого дела.
Вот это наглость!
— Надя, — протягивает она мне руку, представляясь.
А я смотрю на нее как на змею, хотя выглядит она на удивление дружелюбно.
— Обижаешься, что ли? — Брови Нади взлетают. — Не стоит. Мы теперь, считай, семья. Я ваш с братом купидон — помогла двум истинным встретиться.
Девушка пританцовывает плечами, берет с тарелки нарезанный кусок сыра на шпажке и отправляет в рот. Явно довольна собой.
Чего нельзя сказать обо мне. Я готова ее разорвать.
Я тогда видела ее только на камере наблюдения, когда пересматривала кадры покупки цветов. Эта Надя попала на смену к Ульке, иначе я бы ее запомнила и куда быстрее лишила свою квартиру мусора.
«Купидон»?
С ума сойти!
Вот это самоуверенность у человека — ни на секунду не усомнилась в своем поступке. Разрушила наше дело движением мизинца, пришла ко мне домой знакомиться и еще кичится тем, что она перст судьбы.
Уф-ф-ф-ф! Я закипаю.
А тем временем Надя придвигает к себе бокал, берет бутылку вина и с недовольством смотрит на пробку.
— Откройте кто-нибудь. — Она поднимает бутылку повыше, словно сейчас из-за угла появится слуга и будет ее обслуживать.
Все! Последняя капля.
— Уходите, — твердо и громко говорю я ей.
Надя удивленно хлопает на меня глазами.
— Сестренка, ты чего? За ларьки свои дуешься? Так брат тебе столько бутиков откроет, сколько надо. Прекращай давай! — со смехом в голосе говорит она.
Улька в шоке шепчет, качая головой:
— Как у вас все легко.
А я уже не настолько поражаюсь, потому что недавно слышала уже от Егора и про «ларьки», и про «женский бизнес».
Мне приходится отвернуться, отойти к окну и вцепиться в подоконник, чтобы не схватить Надю и не выволочь из квартиры. Я слишком хорошо понимаю последствия таких действий. У этих сильных мира сего легко перейти из разряда любимой игрушки в труп.
Я слышу, как она лазит по моим полкам, и начинаю глубоко дышать. Она открывает дверцы шкафа, звенят тарелки. Лезет в холодильник — хлопает дверью.
Злость кипит во мне, доходя до горла, и мне кажется, что я вот-вот ей захлебнусь.
— Пошла вон, — шепчу я осипшим от нервов голосом.
У меня натуральный комок в горле. В груди даже щемит от обиды.
— Что? Лерка, ты чего такое говоришь?
Я медленно поворачиваюсь, смотрю в ее удивленные глаза. Она реально не понимает, что сделала не так. Я же не собираюсь ничего ей объяснять.
Эта зараза приперлась ко мне домой, села за мой стол, ест мою еду, лазит по моим шкафам, да еще чуть ли не просит благодарности за сведение с братом.
Я показываю Ульке глазами на Надю, а потом на дверь. Подруга кивает, как всегда понимая меня с полуслова. Мы подходим к замершей и напрягшейся девушке, хватаем ее под руки, пытаемся сделать шаг, но она словно весит тонну, не меньше, даже сдвинуть с места ее не можем.
В ее напряженных руках чувствуется сила тяжелоатлета, хотя на вид и не скажешь — худенькая, совсем не спортивная, скорее дистрофичная.
— Да если бы не я, вы бы еще десяток лет вокруг друг друга ходили. — Надя сбрасывает нашу хватку движением рук, а я получаю от нее такой толчок, что отлетаю на метр и чуть не падаю, спасает стена.
Улька тоже едва устояла на ногах.
Что за черт?
Мы переглядываемся с подругой, потом смотрим на раздосадованную Надю.
— Слушай, я думала, ты нормальная девчонка. Поговорить пришла. А ты что делаешь? — смотрит она на меня возмущенно, словно правда за ней.
— Генеральную уборку. Не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоим братом, — говорю я и подхожу к двери, открываю ее нараспашку.
Надя открывает рот и выдает удивленное:
— Ха! А ты та еще штучка. Я к тебе на мировую ради брата пришла, а ты так, да? Не сообразишь никак, что нам теперь вместе жить?
Нет, она меня доведет до греха!
— Улька! — говорю я, и мы снова обе хватаем Надю за руки.
В этот раз у нас получается дернуть ее вперед, чтобы она сделала шаг, а там на импульсе толкаем в спину и выставляем за порог.
Я захлопываю дверь и закрываю замок, получая оргазменное удовольствие от содеянного.
Улька сдувает с лица челку каштановых волос.
— Охренеть!
— Не то слово!
— Нахалка!
— Сучка!
— Выпьем?
— Ага!
Мы идем за стол и в четыре руки заканчиваем его накрывать. Легкий салат, сырная нарезка, немного фруктов и орехов разукрасят наш и без того эмоциональный вечер.
Мои руки дрожат, внутри все клокочет. Улька тоже сверкает глазами.
— Слушай, как она здесь оказалась? — спрашиваю я.
— Так это самое интересное! Через твою террасу зашла.
Я замираю с ножом в руке. Бросаю взгляд в темноту и вижу свое отражение в стекле. Чтобы увидеть, что происходит на террасе, надо выйти туда.
Улька со звоном ставит на стеклянный стол стакан из-под воды, который только что осушила.
— Мне кажется или там кто-то есть? — спрашивает она.
Только этого не хватало.
Глава 25
Я тут же вспоминаю момент, когда меня украли. До сих пор перед глазами картина, как на террасе стоит огромный мужик и плотоядно улыбается своей добыче —
