мне.
Только тогда у меня по спине полз липкий страх, сейчас же злость не дает пасовать. Я всем сердцем ненавижу таких беспардонных людей, как Надя.
Им мало было разгромить наши магазины, погубить любимое дело. Она посмела заявиться в квартиру и вела себя как дома. Шарила по полкам, залезла в холодильник.
Да, у Руданских вся сила и власть в городе, но у меня тоже есть достоинство. Я перестала бы себя уважать, если бы села с Надей за один стол.
По ее поведению было видно, что она не раскаивалась за содеянное. Было и было. Подумаешь!
Наверное, с самого детства она получала все по первому требованию, а все, кто ей не нравился, платили высокую цену за антипатию южной принцессы.
Она не знает, что такое кредит, а потом выплаты с грабительскими процентами. Она не знает, что такое быстрорастворимая каша и лапша. Вообще не умеет себя ни в чем ограничивать.
Свое дело мы с Улькой выстрадали, создали, взрастили и обожали. И боролись за него до последнего, столкнувшись с несправедливостью. Я даже позволила обмотать себя лентой, лишь бы возродить наш цветочный.
Но моя квартира — моя крепость. Папа всегда учил меня, что порог твоего дома должны переступать только друзья. Мама говорила, что дом — это твоя душа, в которой никому плохому нельзя позволять топтаться.
Я не ожидала, что появление здесь Нади так разозлит меня. Я не готова была отступать, словно потеряла страх.
Может, смелости придало отношение ко мне Руданского, а может, я просто под действием момента и крупно об этом пожалею. Но я беру скалку в руку и иду к двери террасы.
Мой жилищный комплекс устроен так, что на верхних этажах располагаются большие балконы по двенадцать квадратов, отгороженные друг от друга высокими перилами. Перелезть к соседу несложно, но никто раньше таким не промышлял.
Справа от меня живет семейная пара в возрасте, которая сделала из террасы склад, а слева уже три года снимает жилье женщина лет сорока, которая жутко любит загорать и ненавидит болтать.
Со всех сторон положительные соседи!
Теперь же мне хочется проверить, не сменились ли они, и отгородиться от них кирпичом. Потому что, похоже, именно так сюда и проникают люди Руданского.
— Надя вошла через дверь или балкон? — спрашиваю я Ульку, делая шаги.
Подруга молча кивает головой в сторону террасы. В отражении стекла я вижу, как она шарит рукой по столешнице, словно что-то ищет.
Я медленно подхожу к двери, вглядываюсь в темноту. Видно плохо, как бы я ни старалась. Поэтому я просто нажимаю на ручку и резко открываю дверь на себя.
Никого. Только два пустых кресла-шезлонга, столик и небольшой стеллаж — все как всегда.
— Кто там? — Улька выглядывает из-за моего плеча.
— Никого.
Мы с ней проверяем соседние террасы на предмет гостей. Справа, где раньше впритык к перилам стоял велосипед, теперь пусто. Более того, весь балкон девственно чист.
— У тебя новые соседи? — спрашивает Улька, глядя с тревогой.
Мы думаем об одном и том же.
— Не знаю. Похоже на то.
Мы возвращаемся в квартиру в молчании.
— Может, ко мне? — предлагает Улька. — Или нет, лучше уехать из города?
— У меня здесь родители. Забыла? А они и шага из дома не сделают. Сколько раз предлагала им выбрать дом не так высоко и далеко в горах, им все равно. До ближайшего магазина тридцать минут идти, до аптеки — час. А им нравится, и хоть тресни.
Куда я уеду? Если Руданскому надо будет меня достать — он сделает это через маму и папу. И лучше я приму удар на себя, чем позволю родителям нервничать.
— Слушай, а что он в тебя так вцепился? Понравилась сильно? Между вами что-то было? — Улька плюхается на диван, а я следом.
— Он все твердит про эти дурацкие проценты по приложению. Повернутый какой-то.
— Да-да! И эта Надя говорила что-то про истинных, — подхватывает Улька.
— Надо ему сказать, что мы все подстроили. Что подкрутили проценты, — предлагаю я.
— Не надо! Убьет же!
— А так лучше?
Улька тихо выдыхает так, словно выпускает из себя весь воздух. Я беру подушку и обнимаю ее, и сразу становится немного спокойнее.
— Мне теперь и пить не хочется, — говорю я. — Кто знает, что там за новый сосед или соседка.
— Ага. И аппетита нет, — вторит моему настрою подруга. — Точно не хочешь ко мне? Вдруг теперь эта Надя рядом живет?
— От Руданских не скроешься. Я своих родителей не брошу, буду отвечать за свои поступки сама.
— Это не ты виновата. Это эта Надя решила цветов пожрать, вот и понеслось.
Я беру в руки пульт.
— Я решила. Завтра пойду к Руданскому и скажу, что подделала данные в приложении ради встречи с ним. Закончу этот геморрой, и будь что будет.
— Я с пойду с тобой. — Улька берет меня за руку.
Я киваю и благодарно сжимаю в ответ ее пальцы.
Глава 26
Раннее утро на юге особое. Оно жаркое, но не палящее, пахнет морем, йодом и счастьем. По крайней мере, так было для меня раньше.
Сегодня же часы после пробуждения оказываются наполнены тревогами.
Мой обычный ритуал «кофе на террасе на шезлонге» разбавляют Уля и сто одна идея для выхода из положения. И это стрессово, потому что ни один вариант мне не нравится — ни мой, ни подруги.
Одно радует: новые соседи так и не появлялись.
Может, это совпадение и я себе надумала? Переехали люди, с кем не бывает?
— Остается только одно решение — кредит, — говорит Улька. — Попробую, может, в этот раз дадут. Сейчас все можно сделать в приложении. Вот, смотри, есть такая вещь, как «Рассчитать кредитный потенциал».
— Звучит ужасно, — содрогаюсь я как обладательница двух кредитных хомутов на шее — за магазин и за квартиру.
Улька быстро тыкает на телефоне в нужные кнопки и так же стремительно получает ответ. По ее взгляду я вижу, что он ей не нравится.
— Сколько? Да они издеваются. На эту сумму я разве что крутой телефон взять могу.
— Ага, и то на год, — говорю я, глядя на экран Улькиного смартфона.
Знаю, что у меня кредитный потенциал повыше, потому что я светила все доходы, в отличие от подруги, но я просто не потяну. Платеж за квартиру, заем наличными на магазин — я уже не знаю, как буду платить их в этом месяце, не то что влезать в новое.
— Придется продать машину, — озвучиваю свои мысли.
— Это
