хозяйственной башне, чтоб глаза не мозолила. Ляпота!
— Тебе нужно развеяться, — авторитетно заявила подруга.
— Пеплом?
— Да ну тебя! — фыркнула она. — На неделе будет осенняя вечеринка. Пойдешь со мной.
— Кто-то сказал «вечеринка»? — донесся из-за спины голос Агеса.
— Ева, ты собираешься на вечеринку без своих верных братьев? — обиженно протянул Арес.
— Вождь Светильников, это никуда не годится!
Парни уселись за скамью по обе стороны от меня и принялись с энтузиазмом сметать еду с своих подносов.
— Никуда я не собираюсь!
— А зря, — цокнул языком Агес.
— Каждый год…
— В последний день октября…
— Когда темная сила набирает мощь…
— А пронырливые адепты — горячительное…
— Случается оно…
Братья Ферден заговорчески переглянулись и выдали:
— Великое попоище!
— Плавно перетекающее в грандиозное побоище, — усмехнулась Майя.
— Это случается уже утром. Ночка-то неплохая выходит.
— Если её запомнить, — хихикнул Арес.
— А если ты запомнил эту ночку, значит, она была не такой уж и неплохой…
— В общем! — ребята посмотрели на меня и сказали дружно: — Ева, тебе нужно идти!
И были совершенно правы!
— Именно, мне нужно идти. Поэтому пока-пока, — я кое-как вылезла из-за стола.
— А как же вечеринка? — спросил Агес.
— Я подумаю, — слукавила, направляясь к выходу.
— А как же букет? — поинтересовалась Майя.
— Забери себе!
— А как же конфеты-ы-ы? — задал самый животрепещущий вопрос Арес.
— Съешь! — была беспощадна к подаркам Рандорра я.
* * *
Я стояла в укромном закутке меж домов, прижавшись спиной к фонарному столбу. На мне болтался невзрачный плащ, единственная польза которого заключалась в его капюшоне, закрывающем лицо. А так вещица была тонкая, некрасивая, и свою функцию — защищать от холодного осеннего ветра, выполняла слабо.
Стояла я здесь уже целый час, наблюдая за торговой площадью и людьми, снующими туда-сюда.
Каждый вечер после занятий я, наплевав на усталость, заказы и домашнее задание, выхожу в город и шатаюсь подле рынка. Нетрудно догадаться, зачем я это делаю.
Однако чем больше времени я провожу здесь, тем сильнее встреча с Маргрет Эллисон кажется галлюцинацией.
Вдруг она мне привиделась?
Вдруг она сбежала из столицы, увидев меня?
Вдруг она… Ай, впрочем, всё это неважно. Однако вернуться в академию мне не позволяет упрямство. Так и стою, уныло глядя по сторонам.
Можно было, конечно, взять с собой Апчихваха. С ним я бы уж точно не заскучала. Вот только песик у меня приметный. И мама его видела. Потому приходится оставлять его скучать в комнате.
Да и в деле он никак мне не поможет. Его собачьему нюху решительно не за что зацепиться.
— Хоба-на! — раздалось внезапно.
Передо мной возник мужик в потертом пальто и дырявой шляпе. Расставив полы одежды в стороны, он с гордостью являл мне…
— Что это?
— Достоинство!
— Да неужели? — хмыкнула я. — Тебе бы к врачу. А то будешь… как я. Хотя знаешь, сдается мне, это уже последняя фаза. Тебя уже не спасти.
— В смысле? — забеспокоился псих.
— Ну, — я отлепилась от столба и сочувственно потрепала его по плечу, — я ведь тоже раньше был с достоинством. А теперь вот: прелестница. Но ты не серчай, плюсы есть! Крепись, дружище, крепись.
Оставив мужика в глубокой безрадостной задумчивости, я оставила свой закуток и пошла бродить вокруг рынка.
Разглядывала всякие побрякушки, отмахивалась от продавца шкур, обзавелась корзиночкой с ягодами, но так и не повстречала знакомого лица.
Вдруг взгляд мой привлекла женщина, вышедшая из задней дверцы магазинчика. Она спешно пробежала по улице и юркнула за угол.
Я пошла за ней.
Там, за поворотом, был обнаружен дворик. Женщина остановилась у двух столбов с натянутой веревкой и принялась развешивать белье.
Наконец капюшон съехал с её головы, явив копну густых волос, небрежно стянутых на затылке, и усталое, но всё ещё красивое лицо.
— Мама, — выдохнула я.
Женщина дрогнула, повернула голову и слабо улыбнулась.
— Здравствуй… дочь.
30
Недолго думая, я дёрнула на себя покосившуюся калитку, перешагнула за ограждения и… замерла, не зная, как вести себя дальше.
Что вообще делают в таких ситуациях?
Версий, в целом, много.
Например, бросится на шею со словами: «Привет, мамуля! Как здорово встретить тебя спустя столько лет. Выглядишь отлично! Не поделишься молодильными яблочками?»
Можно ещё налететь с претензиями и обвинениями во всех смертных грехах.
Или показать язык и броситься наутек, и поглядеть, догонит ли? И не нужно меня осуждать. Ей убегать можно, а я что — лысая?
Из всего изобилия вариантов я выбрала энергосберегающий: стояла на месте и таращилась на матушку.
Та тоже пребывала в замешательстве. Она застыла, так и не донеся мокрую рубашку до верёвки.
— Если сбежишь от меня в третий раз, я вовек тебя не прощу, — наконец проговорила я, делая небольшой шаг навстречу.
Женщина обвела ограждённый дворик выразительным взглядом и весело усмехнулась:
— Некуда, милая.
Бросив бельё в корзину, она приблизилась ко мне и порывисто обняла, сильно-сильно прижав к груди.
Я вновь застыла, но на этот раз не из-за смятения, а от нежности, переполнившей моё сердце. Это было так странно — обниматься с матерью.
И пусть много лет назад она меня оставила.
Всё равно, что я видела её только на портретах.
Плевать, что мы никогда не были близки.
Впервые мне показалось, что я в этом мире не одна. У меня есть тыл. Дом, в котором можно спрятаться и переждать всякую бурю.
У меня есть мама.
Радость была столь велика, что я даже заплакать от счастья не смогла. Просто глупо улыбалась, прижимаясь к ней.
— Пегги, вот негодница! Сказала ж ведь, я сама бельё повешу! Неча пальцы тебе морозить… Батюшки… — ко дворику приблизилась пухлощёкая тётенька. Вся такая круглая и большая, в чепце, в фартуке поверх пёстрого платья. — Не врут ли мне мои глаза, Пегги? Неужто сестрица твоя?
— Дочь, — припечатала мама, беря меня за руку. — Красавица, правда?
— Чаровница! — согласилась тётка. — А ну-ка марш в дом! У меня как раз пирог поспел. Ох, чую, без пирога не разберёмся!
Родительница тепло улыбнулась женщине и потянула меня в сторону двухэтажной постройки, на первом этаже которой базировалась кожевенная лавка.
Мы вошли через чёрный ход, узкий
