и низкий — я чуть не получила шишку на память, но незнакомая тётёчка, трещавшая без умолку, вовремя дёрнула меня вниз. Миновав тёмный коридор, прошли в кухню, пропитавшуюся ароматами упомянутого ранее пирога.
Меня буквально внесли за стол, протолкнув по скамье. В то же мгновение под носом вознакла глиняная миска, в которую плеснули молоком.
Мама плавно, истинно по-царски опустилась напротив, с нежностью глядя на меня.
Хозяйка же достала из печи румяный пирог, шлёпнула его на деревянную доску и покромсала на куски большим ножом. После бухнулась сбоку от меня и принялась раскладывать ломти по тарелкам.
Невольно я провела параллель между нею и мамой. Разница была чудовищной. Несмотря на отлучение от высшего света, мама почти не растеряла ни лоска, ни утончённости. Каждое её движение и взгляд были преисполнены изяществом.
— Так-так! Давай же знакомиться. Я — Бетси! Можешь звать меня тёткой Бетси. Только не смей звать бабушкой Бетси, иначе я шлёпну тебя скалкой! А как твоё имя, милашка?
— Ева. Евангелина. А вообще зовите как нравится, скалки у меня нету.
— Ха-ха, какая языкастая! Пегги, ты не говорила, что у тебя есть дочь! Где ж ты её так долго прятала?
— Это она от меня пряталась. Но я всё равно оказалась шустрее, — проговорила я, глядя матери в глаза.
— А ты ж где всё это время была? — продолжала допытываться тётенька.
— Давайте поедим в тишине? — начала мама, пытаясь скрыть неловкость.
— Там, где не было мамы, — сказала резко. Право слово, я не хотела затевать ссору. Само вырвалось. Мне стало обидно оттого, что мать не хочет развивать эту тему.
— В приюте, что ль? — хихикнула женщина. Однако, оглядев наши помрачневшие физиономии, ей резко перехотелось веселиться.
— Я никогда от тебя не пряталась, Ева.
— Да ну?
— Именно.
— Ладно, — я пожала плечами. — Не пряталась. Просто сбежала, бросив на попечение незнакомцев.
— Ты ничего обо мне не знаешь!
— Ещё бы! Ведь ты отказалась от меня, не дав и шанса узнать!
Дёрнувшись, мама ударила ладонями по столу и резко поднялась.
— Я никогда, слышишь? Никогда от тебя не отказывалась, Евангелина! Никогда, — прорычала она, хищно блеснув глазами. — Не было и дня, чтобы я не думала о своей малышке, которую у меня отобрали.
— Ото… отобрали?..
— Н-да, пирогом не обойдёмся! — заключила Бетси. — Тут нужна бутылка!
С этими словами она поднялась и бросилась в погреб, оставив нас наедине.
— Что значит — отобрали? — спросила я осипшим голосом.
— То и значит, — хмыкнула мама чуть спокойнее. — Не знаю, что тебе наговорили про меня, но поверь — всё, абсолютно всё было ложью. Ты думаешь, что я тебя бросила? — Я заторможено кивнула. — Не бросала. Никогда даже не думала об этом. Я бы ни за что не отказалась от своей малышки.
— Тогда почему я всю жизнь была одна?
Мама подалась вперёд и поинтересовалась вкрадчиво:
— А сама как думаешь?
По коже пробежал холодок. Догадка, лежавшая всё это время на поверхности, молотом спикировала прямо мне на голову.
— Отец…
— В яблочко, — выдохнула она. — Он отнял тебя у меня и увез в деревню на окраине столицы. Я умоляла отправить меня следом, но он был непреклонен.
— Но почему⁈
— Всем известно, что первый ребёнок почти всегда будет гораздо одарённее следующих. Его Светлость Вердье, — тут мама едко усмехнулась, — не был до конца уверен в том, что ты ему не дочь. Он допускал мысль, что все доводы его новой жены — Беатрисы Грейлис, ложь, и не хотел лишиться сильной наследницы. Но ещё больше он не хотел, чтобы её воспитывала жена-предательница. Сильнее всего на свете его волновало общественное мнение. Что бы о нём подумали люди, узнай, что его дочь воспитывает изменщица?
— Но ведь ты была ему верна!
— Была. Но разве это можно доказать? Беатриса нашла и мои «любовные письма», и того, кому я эти письма писала. Им оказался молоденький юноша, только-только поступивший на королевскую службу. Он был глупым и бедным. Светлое будущее в карьере ему отнюдь не улыбалось. Потому он променял его на деньги от Грейлис и радостно заявил на весь свет, что у нас с ним большая неземная любовь! Вот только, — она склонилась ко мне и прошептала почти весело: — Я никогда не видела своего пылкого любовника. Обидно, не правда ли? А у нас с ним была такая любовь! Великая настолько, что я не постеснялась забеременеть от него. Надеюсь, сейчас он икает.
Надеюсь, сейчас он помрёт от угрызений совести!
— Надеюсь, сейчас они помрут от угрызений совести! — вдруг донеслось из погреба.
— Кто?
— Да все! — заключила хозяйка безапелляционно.
И я была с ней полностью согласна.
Женщина водрузила на стол большой стеклянный бутыль и отправилась выгребать из недр шкафа чашки.
— Почему ты не пыталась забрать меня?
Мама поджала губы.
— Потому что знала, что ты истинная Вердье. Я знала, что рано или поздно твой отец поймёт, что его обдурили, и заберёт тебя в столицу.
— Но мне была нужна не столица, а ты!
— Не рычи на маму, — строго проговорила женщина, возвращаясь за стол. — Ей самой пришлось тяжко.
— После развода граф усадил меня в почтовую карету, бросил кошель с парой монет и отправил на край страны, пообещав устроить «весёлую» жизнь, если я вновь посмею появиться в его жизни. К тому же… Что бы я тебя дала, Ева? Порой мне самой есть было нечего. Я бы ни за что не обрекла тебя на столь печальное существование.
— Мы, я и мой муж, нашли твою маму на ступенях храма два года назад, — вмешалась в разговор Бетси. — Нам как раз нужна была помощница по хозяйству. Так Пегги и стала жить с нами. Стряпала, мыла, стирала, вышивала. Ах, как она вышивает! У твоей матери золотые руки.
— Как же вы оказались в столице?
— Муж решил открыть магазин. Мы скопили деньжат, купили эту лачугу и переехали. Мать твоя за нами поехала. Так и случилась ваша встреча, — печально протянула женщина.
Пазл наконец сошёлся.
Подняв голову, я вновь заглянула матери в глаза и спросила:
— Почему ты не искала меня? Почему убежала тогда?
— Потому что знала,
