прикрытая жидким слоем лапника, словно бы вибрирует подо мной, как если бы с холма катились вниз камни, или сходила земляная сель.
Но испугалась я даже не этого.
Испугалась я в тот момент, когда где-то вдали отчетливо раздался лязг металла и чей-то вопль ужаса, жуткий, леденящий кровь, нескончаемый! Он тянулся на высокой ноте долго-долго, а прервался каким-то не то бульком, не до всхлипом, словно кричавший неожиданно захлебнулся и замолчал.
Стены палатки показались мне еще более тонкими, чем они были на самом деле. Мне стало казаться, что невидимая, но явно имеющаяся за скрывающей меня тканью, сила медленно, но неотвратимо приближается к ней, то есть, ко мне.
Я никогда не была трусихой! Никогда!
Но в этот момент мне потребовалась вся сила воли, вся смелость, чтобы осторожно раздвинуть в стороны полы палатки и высунуть на улицу голову.
23 глава. Признание
Неведомая сила, которую я не успела разглядеть, внезапно обхватила меня за плечи и втолкнула обратно в палатку. От неожиданности я повалилась на спину, нелепо взмахивая в воздухе руками, словно пытаясь отбиться от нападавшего. Рот мне закрыла твердая мужская рука.
— Чш-ш-ш, — он зашипел на ухо, распластывая меня под своим огромным и жутко тяжелым телом. — Ти-и-ихо.
Я с облегчением выдохнула. Кто бы это ни был — это совершенно точно не зомби, потому что они вряд ли умеют разговаривать. И не враг, потому что враг бы, наверняка, убил сразу. Поэтому я благоразумно решила лежать и молчать. Но очень скоро это стало просто невозможным! Ну, как тут лежать, если эта тяжеленная туша даже и не думает с меня сползать?
Пихнув мужчину в бок, я зашипела ему в тон:
— Разда-а-авишь! Слезай немедленно!
Скатившись с меня, он перевернулся на спину, растянулся рядом со мной и расслабленно выдохнул.
Я не знаю, каким там шестым чувством я смогла догадаться, что это был снова мой золотоволосый красавчик! Во всяком случае, глаза мне этого не могли подсказать — было темно, как в подвале. Да и на нюх особо-то не определишь — в эти средневековые времена парфюмами мужчины не пользовались. А по тем двум словам, что он произнес, я, придавленная и шокированная, ничего не успела разобрать.
Где-то там, за стенками палатки, снова раздались все ранее уже слышанные мною звуки, но прежнего ужасающего впечатления на меня они уже не произвели. Бояться вдвоем было намного приятнее, чем одной. А бояться рядом с Брендоном получалось и вовсе отвратительно.
— А чего это ты ко мне приперся? А? — вспомнив его обидные замечания у ручья, пошла в наступление я.
— Говори, пожалуйста, шепотом, — прошептал он, поворачиваясь на бок, лицом ко мне.
Чтобы говорить шепотом и ему было слышно, я решительно сделала то же самое — повернувшись лицом к нему, устроилась на боку.
Где-то рядом вдруг раздался очередной вопль. Но Брендон лежал расслабленно, и я вслед за ним не успела испытать какого-то особенного ужаса.
— Так, — прошептала я. — Почему ты пришел сюда? Вдруг бы я была со своим возлюбленным?
Даже в произнесенных шепотом, даже мне самой, в моих словах отчетливо слышался источаемый мною яд!
— Хм... Я следил за ним. Он уже давненько похрапывает в палатке.
— А зачем следил? — не могла успокоиться я.
— А вот не нравится он мне. Скользкий тип.
— Мне тоже, — вздохнула я.
И тут же поняла по его довольному смешку, что выдала свои истинные чувства зря! Глупая-глупая дурочка! Надо было, наоборот, говорить, что "люблю-не могу Лукаса", чтобы Брендон меня к нему ревновал... Впрочем, с чего бы Брендону меня к кому-то ревновать? Скорее всего, я ему даже не нравлюсь...
— Как это тебя твоя ликайка отпустила? — снова с головой выдавая себя и с чувством припечатывая кулаком себе же по бедру за это, ревниво спросила я дальше.
— Со слезами на глазах долго махала мне вслед белым платочком, стоя на крепостной стене, — задумчиво и, как мне кажется, мечтательно произнес он.
Шумно выдохнув через нос, я прямо-таки явственно представила себе эту картинку. Врет или правду говорит? Да в любом случае издевается он надо мной, что ли?
— Нравится она тебе, да? — с дрожью в голосе спросила я и, затаив дыхание, ждала ответа.
Брендон долго-долго молчал. И мне стало казаться, что даже непонятные звуки там, на улице, за пределами нашей палатки, стихли в ожидании его ответа. А он, подперев голову правой рукой в темноте смотрел на меня... Ну, во всяком случае, мне так кажется, что смотрел — так-то особо не разберешь.
— Нет, не нравится. Долгое-долгое время, с того момента, как мой брат Дэймон, князь Смарагда, выбрал себе жену, я думал, что нет в мире прекраснее его Эсмеральды... Эсми... Этот амулет, о котором ты спрашивала, подарила мне она.
Ох, как же невыносимо было мне слушать это!
Ничего себе красавчик нашел себе друга! Решил излить свою душу? Так, я, вообще-то, не вызывалась на эту неблагодарную роль! Да мне, вообще-то, совершенно не хочется знать, что там за Эсми такая! И к чему эти все рассказы!
А он всё подливал и подливал масла в огонь!
— Мне казалось, что нет никого в мире прекраснее Эсми. И умнее, и чудеснее. А недавно в ней проснулся дар мага камней. Уже много веков ни у кого из рода Коннорсов не проявлялись подобные способности...
Сцепив зубы и чуть ли не скрежеща ими, я едва сдерживалась от того, чтобы не сказать какую-нибудь гадость об этой незнакомой мне... впрочем, может, и знакомой женщине (смутные сомнения насчет тех женщин, которых я видела недавно в его замке, настойчиво подсказывали, что вот та самая черноволосая красавица, и была возлюбленной красавчика).
— Но недавно я понял, что Эсми просто играла со мной. А любит она своего мужа, то есть моего брата. О, как же меня огорчило это понимание! Если бы ты знала! Но... Сейчас я вдруг осознал, что так ведь даже лучше. Что это было неправильным — желать жену Дэймона, думать о ней, касаться её... Что это было просто наваждением каким-то. А правильно другое. Настоящее...
О, Боже! Избавьте меня от подобных подробностей!
Не выдержав, я упала на спину, зажала уши ладонями, чтобы только не слышать продолжения этой слезоточивой истории любви.
И, к своей радости, пропустила ее финал!
А когда открыла уши, вдруг
