урожая, а козы плодились дважды за год. Но те времена отчего-то минули. Видно, боги разгневались и наслали на людей зиму. А может, еще кто…
– Покажись настоящей, – попросила девка. – Нет мочи… глядеть…
– На ту, кого ты убила? Полноте, могла бы уж и привыкнуть. Мороз ведь привык.
Стужу пробрал такой озноб, какового она не чуяла ни в Сизом лесу, ни в деревне за всю жизнь.
– Ты прежняя хозяйка этих мест? – догадалась она. – Твою власть Мороз отнял?
– Да.
– Почему?
Тень подразнила ребенка козой, но тот не отозвался. Ответила:
– Потому что лиходей. Мне было так холодно… Так одиноко. Он обманул меня, забрал все, что было мне дорого. Так же он поступит и с тобой.
– У меня нечего забирать, – развела руками Стужа.
– У всех есть. Даже у такого, как он. А у тебя и подавно.
Кровь скатывалась по ногам покойницы багряными бусинами, выкатывалась из-под поневы на снег, но не топила его, а лежала, как ягоды рябины. Та, что притворялась матерью Стужи, пошла по ним, как когда-то и сама жертвенная невеста ступала по гроздьям. Девка подобралась: сумеет ли сбежать, если бросится прямо сейчас? И спрячется ли за стенами избы, или после нарушенного запрета они не защитят ее? Быть может, получится потянуть время?
– Как твое имя? У всякого живого существа оно есть.
– У живого… – Уголки тонких губ дрогнули. – У живого – пожалуй. Но не только. У меня тоже оно было.
Она приблизилась к Стуже так быстро, что сердце не успело отсчитать ни единого удара. Раз – и вот уже перед самым носом у девки стоит тень, каковой представала гостья в окне. Она улыбнулась безгубым ртом и накрыла черной ладонью Стужины очи.
В один миг Стужа оказалась там, где родилась тень. Повсюду тьма. Бархатистая, знакомая, мягкая. Но холодная, как лед.
– Кто-нибудь! – хотела позвать Стужа. – Эй, люди!
Но ни людей, ни речи людской там не было. Лишь пустота – странно спокойная и ласковая.
Спустя время тьма родила свет, но даже свет тот был колючим и холодным. Огни зажигались справа и слева, вверху и внизу, впереди и позади, и не было им числа.
– Так рождаются холодные звезды, – шепнула на ухо тень. – Так родилась я. Холодной. Мертвой. Имя мне Студеница.
– Тебя назвали как меня…
– Нет. Это ваших покойников нарекают моим именем.
Время шло, на земле умирали люди, отправляясь на плащ Хозяйки Тени. И звездам, холодным и горячим, делалось тесно на ночном небосводе.
– Они толкались, дрались за место, шипели друг на друга, как голодные змеи, – рассказала Студеница. – Пока однажды меня не сбросили вниз.
– К нам?
Стужа не услышала своего голоса, но Студеница смогла.
– Знаешь, почему ваши дети кричат при рождении? Когда тебя выдирают из материнского чрева, это больно. Вы кричите – кричала и я. Но на мой крик не сбежались няньки, меня не напоили молоком. Мой крик посчитали проклятием и назвали Зимой.
Вместо темноты пришли краски, яркие и сочные, каковых Стужа никогда не видала. Вокруг выросли высокие дома с мозаичными стенами, девки с лентами в волосах, смеющиеся парни.
– Мне было больно, и я кричала, – повторила холодная звезда.
Ее слова обратились вьюгой. По самые крыши замело снежной порошей дома, взвизгнули и бросились бежать девки. Воины хватались за мечи, но обращались ледяными статуями. А вьюга все не унималась. Она неслась по деревням и весям, обращая одно поселение за другим в белые погосты. Неслась до тех пор, пока не встретила его…
Стужа узнала того, кто позже нарек себя Морозом. Он был моложе, а плечи его еще не ссутулились от неподъемной тяжести долга. Он преградил вьюге путь и сказал:
– Я слышу твою боль. Я чую, как тебе холодно. Поговори со мной.
Метель обратилась женщиной, и Стужа обомлела. Белая коса, синие очи и платье, что подсунул ей колдовской ларец. Сизый лес в самом деле превратил Стужу в Студеницу. И посох! Тогда ледяной посох принадлежал истинной хозяйке… Она заперла в нем холодные ветра. Она поверила Морозу, потому что прежде не ведала обмана.
– Тебе больно? – спросил он.
Студеница вытолкнула из смерзшейся груди:
– Так… холодно.
Не было битвы и противостояния. Земное тепло не поднялось супротив небесного хлада. Мороз лишь сказал:
– Я согрею тебя.
И привлек Студеницу к груди. Накрыл широкой ладонью ее руку, сжимающую посох, и сила, заключенная в нем, признала Мороза за своего. И тогда он вырвал посох из тонкой руки и ударил так сильно, что пронзил Студеницу насквозь.
Стужа закричала, хватаясь за грудь. Казалось, это ее ребра ломаются от удара, ее кровь брызжет из грудины и падает наземь ледяными алыми бусинами. Но видение развеялось, и девица снова оказалась посреди Сизого леса, а пред нею стояла холодная звезда с лицом матери.
– Он обманул тебя?
– Клялся помочь, но отнял все, что делало меня мною, а потом убил.
Грудь саднило, к горлу подкатывала тошнота. Не ее Мороз предал и убил, не ей пронзил грудь. Тогда отчего же так больно?
– К чему все это?! – Стужа покачнулась и упала на колени. – Чего ты хочешь?
– Чего хотела всегда: впусти меня. Дай покинуть это проклятое место. Освободи!
– Тогда ты заморозишь все вокруг… Всех.
– Я дарую им покой. И тебе тоже. И… ему. Моя сила слишком велика для одного человека. Твой Мороз не справляется с ней, он уступает мне год за годом. Он мечтает освободиться.
– Я спрошу его! Мороз не солжет, он скажет мне правду. Быть может, он помнит иначе…
– Конечно же, он помнит иначе. Они всегда помнят иначе… Но спроси еще, что сталось с девушками, которых отправляли в Сизый лес до тебя. А я подожду. Ты сама позовешь меня.
– Нет, постой!
Но ветер высоко взметнул снег, и Студеница растворилась в белом мареве.
Глава 7
Колотун
Закат расплескал по лесу алый кисель. Пропала невинная белизна снега, не стало мягкой опушки на ветвях, исчезло разбросанное по насту серебро. Лишь лужи багрянца растекались по полянам, капали с еловых лап, бурлили в низинах. Не к добру!
Мороз как мог спешил домой, но, словно нарочно, нечистики преграждали дорогу: топили лед в оврагах, цепляли мохнатые бока туч за деревья. Сизый лес все чаще восставал супротив господина – нутром чуял ярость прежней хозяйки. Гадина становилась сильна как никогда, и Морозу следовало бы убить ее, как он делал уже не однажды. После ее смерти лес затихал на год или два, а если везло,
