только позволить. Позвать».
Метель снесла с головы Мороза шапку и затрепала белеющие кудри.
– Теперь ты меня ненавидишь, – безнадежно сказал он. – Боишься.
А Стужа ответила:
– Раньше боялась. Теперь – нет.
Хрупкая ладонь легла на щеку Мороза.
– Глупый… Она ведь все равно вернется. И кто-то все равно умрет.
Колдун с усилием проговорил:
– Кто-то. Но не ты. Тебе я не позволю.
– И до скончания времен будешь повторять страшный обряд?
– Если нужно…
– Нет. Больше не будет нужно. Мне холодно, – пожаловалась Стужа. – Согрей…
Студеницы рождаются мертвыми, и нет в целом мире никого, кто подошел бы тени лучше, чем та, что сама появилась на свет бездыханной. Потому тень просила впустить ее, потому не могла войти по своей воле. И потому предсказала, что Стужа ее позовет.
Девица потянулась к сухим горячим губам, и Мороз ответил на поцелуй растерянно и виновато: неужто, узнав, сколь много злодейств совершил зимний колдун, сколь многих лишил жизни, Стужа не отвернется от него? Не обвинит, не ударит, не кинется бежать? Неужто… простит?
А девица всего меньше винила колдуна в содеянном. Потому что и сама собиралась его обмануть. Не прекращая поцелуя, она нащупала ледяную рукоять посоха и сжала. Холод пронзил Стужу тысячей спиц, ладонь превратилась в ледышку, но девица держала твердо, ощущая свою власть. Когда же оторвалась от губ колдуна, сказала:
– Отныне мое тело – твое. Бери, Студеница.
Мороз зарычал:
– Замолчи!
Но не остановить сорвавшиеся с губ слова. Они уже обратились снежинками и понеслись по лесу, а холодная звезда услышала и явилась. Время замедлило свой бег, Мороз так и замер с разинутым ртом и вытянутой в мольбе рукою. А одинокая снежинка отделилась от бушующей метели, покружила, выбирая местечко получше, и опустилась на правую щеку обреченной невесты.
Случилось то, что должно было случиться с того самого мгновения, как девица пересекла границу Сизого леса. Холодная звезда заняла ее тело и с полным правом подняла посох в победоносном жесте.
Одного не знала Студеница, рожденная мертвой из холодного чрева. Не знала, как крепко материнское благословение. Не знала, как сильна может быть душа, пришитая к телу нитью материной погибели.
Стужа опустила руку, а Студеница недоверчиво искривила ее губы.
– Здесь больше нет твоей воли, красавица. Уступи мне место и отправляйся к матушке. Она ждет тебя.
– Она ждала меня очень долго. И прождет столько, сколько потребуется. Потому что матери так и делают. Но тебе-то почем знать…
Стужа крутанула посох, направляя ледяное острие себе в живот. Метель заскулила подбитой волчицей, россыпь алых бусин покатилась по снегу. Черные угли глаз колдуна вспыхнули яростным пламенем. Он разорвал пелену холодного колдовства, бросился вперед и подхватил девку над самой землей, дернул рукоять посоха, но тот словно намертво вмерз в тело.
– Нет, не смей! Не смей! – повторял Мороз, словно мог отменить содеянное. – Не ты!
В черных глазах набухли слезы – горячие, способные растопить самый залежавшийся лед.
– Не ты!
Что-то переменилось в тот миг. Пламень, давно, казалось, потухший, разгорелся в его груди. От жара становилось тяжко дышать, он распирал нутро, просился наружу, бежал под кожей и топил снег. Колдун закричал и дернул посох изо всей силы, что имел, и льдина обломилась где-то под сердцем у Стужи. Он зажал рану рукой и зашептал, как заклятие:
– Вернись ко мне… Вернись! Кто угодно… Столько, сколько будет нужно, но не ты… Не умирай, милая!
А Стужа незряче глядела на него. Словно в мутное избяное окошко, затянутое бычьим пузырем. Глядела – и улыбалась.
– Что же ты наделала?
– Освободила, – прошептала девица. – И ее. И тебя. Нет больше никакой темницы. И сторож не нужен.
– Там, где ты, темница – терем… – Не осталось у колдуна посоха, не осталось власти повелевать лесом, ничего не осталось. – Я сейчас, сейчас… Только дотерпи… Ты обещала… У меня было три запрета, и ты поклялась не нарушать их!
Как мог осторожно он поднял Стужу, занес в избу и уложил на усеянный градинами стол. Метнулся к ларцу: перевязь, зелье волшебное – хоть что! Должно найтись средство, способное и мертвого вытащить с того света! Алый ручеек все медленнее струился из раны, реже капала руда на белесые доски. А Стужа улыбалась…
– Третий запрет… Ты велел хозяйничать, – усмехнулась она.
Мороз вернулся к ней, упер ладонь в стол подле головы, наклонился к самым губам:
– Я велел дотянуть до весны. Тогда ты смогла бы вернуться домой и…
Стужа вдруг обвила его шею руками, с неожиданной силой притянула к себе и поведала тайну:
– В Сизом лесу не бывает весны.
Губы нашли губы. Мороз вздрогнул, вырвался из объятий. Видно, девка вконец обезумела перед смертью! Он разорвал платье в том месте, куда вонзилось ледяное острие… и обомлел. Рана боле не кровила. Края ее покрывались алым инеем и стягивались, а торчащий обломок льдины бился, как живое сердце. Удар, второй, третий… Колдун хотел вынуть его, промыть да зашить рану, но не успел: лед скрылся под ребрами, а на месте язвы осталась лишь тонкая нежная кожа. Мороз растерянно коснулся ее пальцами, а Стужа спокойно сказала:
– Мне не больно.
– А что же…
– Студеница освободилась и оставила мне подарок напоследок.
Сухие горячие губы прильнули к тому месту, где мгновение назад была живая рана. Под кожей билось ледяное сердце – размеренно и спокойно. Стужины пальцы зарылись в волосы, теперь уж навсегда русые.
– Только зябко, – соврала она.
– Что же, есть способ согреться.
Стужа неуверенно села, спустила ноги со стола, хитро сощурилась:
– Какой же?
Бывший колдун поцеловал ее так крепко, как только умел, а Стужа ответила. И не стало ничего вокруг. Пропал Сизый лес, избушка в чащобе, снег и древние ели. А синий колдовской пламень в печи порыжел от того, что делалось дальше.
* * *
Когда измученный и довольный, ровно объевшийся сливок кот, Мороз уснул в мокрой постели, Стужа осторожно выбралась из его объятий, накинула на нагое тело тулупчик и вышла на крыльцо. Прежде холод расцарапал бы заалевшую от поцелуев кожу, но нынче под ребрами девицы билось сердце Сизого леса, а хозяйку обижать не след.
Стужа не спеша расчесала пальцами спутавшиеся белоснежные пряди, глубоко вдохнула чистый морозный воздух. В черном небе над Сизым лесом сияло несметное число звезд, но ту самую девица узнала сразу.
Студеница наконец-то нашла свое место.
Эпилог
Обыкновенно самая середка зимы, когда морозы лютуют, а метели бросают в окна снег, считается недобрым временем. Даже в местах,
