Цена его стаи - Любовь Алисова

— Жри, грязнокровка, — проскрежетала старуха, и её голос напомнил хруст сухих веток под ногами. — Наш Альфа приказал, чтобы ты не сдохла раньше времени. Для такой, как ты, и этого много. Чистокровные волки Юга брезгуют объедками, а человеческому отродью в самый раз.

Малика почувствовала, как от запаха тухлого мяса к горлу подкатил невыносимый спазм тошноты. Она поспешно отвернулась, закрывая рот ладонью, и сквозь силу выдохнула:

— Я не стану это есть. Унеси. Мне нужна просто чистая вода. Пожалуйста...

Старуха лишь сухо и злорадно хмыкнула, смерив её презрительным взглядом с головы до ног. Она заметила, как Малика всё еще испуганно прикрывает рукой живот, и в её серых глазах промелькнула холодная жестокость.

— Не станешь — помрешь с голоду, нам-то что, — безразлично бросила бабка, разворачиваясь к выходу. — Волькан твой за тобой не придет. Наш клан разорвет его на части, стоит ему ступить на наши земли. Так что привыкай к подвалу, девка. Скоро и костям рада будешь.

Тяжелая дверь снова захлопнулась, оставив Малику в темноте наедине с этим жутким подносом. Гормоны и голод давали о себе знать, голова кружилась, а три маленькие искры внутри нее словно жалобно затрепетали, требуя сил. Малика посмотрела на грязную кружку с водой. Ей нужно было выжить ради них, но притрагиваться к этой отраве было смертельно опасно.

Спазм тошноты снова сжал горло, но Малика заставила себя сделать глубокий вдох. Взгляд её упал на грязный поднос. Внутри всё бунтовало и кричало от отвращения, но три крошечные, едва уловимые искры под сердцем словно жалобно затрепетали. Им нужна была энергия. Прямо сейчас её тело перестраивалось, тратя колоссальные ресурсы на стремительный рост волчат Истинного Альфы, и если она поддастся слабости, её дети просто погибнут.

«Ради них. Только ради них», — как заклинание повторяла она про себя.

Превозмогая дикое, удушающее омерзение, Малика потянулась к подносу. Она аккуратно оборвала куски заплесневелого хлеба, оставляя только более-менее чистую сердцевину, и заставила себя проглотить сухую корку. Каждый глоток давался с невероятным трудом, желудок скручивало, но она терпела. Затем она взяла треснувшую кружку, осторожно сдула плавающий на поверхности сор и сделала несколько глотков мутной, теплой воды. Во рту остался неприятный, горьковатый привкус, но это помогло смочить пересохшее, воспаленное горло.

Она сделала это. Через «не могу». Сила воли человеческой девушки оказалась крепче, чем думали её похитители.

Отрезанная от всего мира в этом холодном, темном каземате, Малика легла на бок, подтянув колени к груди и бережно обнимая живот руками. Она закрыла глаза и, раз за разом натыкаясь на глухую стену заблокированной ментальной связи, начала звать его мысленно. Из самого сердца, посылая всю свою любовь и отчаяние в пустоту.

«Волькан... Волькан, услышь меня, пожалуйста», — молила она, и одинокая слеза скатилась по её разбитой щеке на грязный бетон. — «Я знаю, что ты ищешь нас. Я знаю, что ты пойдешь на всё. Пожалуйста, поторопись... Наша маленькая волчица и мальчики ждут тебя. Приди и сожги этот ад».

Она зажмурилась, надеясь уловить хотя бы мимолетную искру его ярости, хотя бы отдаленный отголосок его победоносного звериного рокота. Она продолжала звать его в темноте, засыпая в сыром подвале под мерный, сводящий с ума стук капель воды.

Глава 15

В усадьбе Южных ковалась настоящая смерть. Тихое умиротворение, в котором стая жила последние недели, испарилось без следа. Оружейные комнаты были распахнуты настежь, бойцы до блеска счищали копоть с боевых клинков, отливали серебряные пули и проверяли рации. Воздух в главном холле был настолько плотным от адреналина и тяжелого волчьего тестостерона, что дышать казалось физически тяжело.

Марк не спал вторые сутки, координируя дозоры и распределяя боевые группы. Но главным источником этого удушающего, леденящего кровь давления был сам Волькан.

Альфа почти не разговаривал. Его человеческий облик едва удерживал рвущегося наружу зверя — глаза горели неугасающим янтарным пламенем, а по усадьбе то и дело проносились ментальные волны такой сокрушительной ярости, что даже опытные волки инстинктивно прижимали уши к голове. Ловушка Северных сработала, но они недооценили одного: забрав Малику, они лишили Волькана тормозов.

Понимая, что численный перевес всё еще на стороне врага, Волькан пошел на крайние меры. На исходе второго дня к воротам усадьбы Южных одна за другой начали съезжаться массивные черные машины. Из них выходили суровые, крепко сбитые мужчины и женщины, от которых веяло запахом хвойной тайги и дикой, необузданной силы.

Волькан призвал на помощь дружественный клан Восточных медведей-оборотней, с вожаком которых его связывала давняя кровная клятва.

Тяжелые шаги сотрясли пол зала советов, когда в комнату вошел Бьорн — огромный, широкоплечий Альфа Восточных, чей шрам через весь глаз делал его похожим на свирепого берсерка. Волькан поднялся ему навстречу. Два могучих вожака обменялись крепким, до хруста костей, рукопожатием.

— Они нарушили все законы Луны, Бьорн, — глухо, с утробным хрипом произнес Волькан, глядя прямо в глаза союзника. — Они выкрали мою беременную истинную прямо с моей земли. Нам не нужна просто победа. Я собираюсь вырезать этот клан под корень.

Бьорн хмуро взглянул на расколотый пополам дубовый стол, затем на карту Северных территорий и тяжело кивнул. Его басовитый голос заставил задрожать бокалы на полках:

— Мои воины пойдут за тобой, Волькан. Медведи не прощают крысиных поступков. Северные давно напрашивались на передел границ, но кража чужой Луны с детьми — это приговор. Мы поможем тебе проломить их основную оборону. Готовь своих волков к полнолунию. Через двадцать четыре часа мы устроим им такую бойню, которую эти леса запомнят на века.

Марк, стоявший у карты, наконец облегченно выдохнул. Теперь силы были равны. До полной луны оставались считанные часы, и объединенная армия хищников была готова выдвинуться на кровавую охоту.

Луна медленно вкатывалась на самый пик ночного небосвода, наливаясь тяжелым, слепящим серебром. Лес замер в звенящем, предсмертном ожидании. Свет полной луны пробивался сквозь кроны вековых деревьев, заливая поляну на границе Северных территорий призрачным сиянием.

В воздухе пахло озоном, землей и диким, первобытным страхом. Время дипломатии и планов кончилось.

Волькан стоял во главе объединенной армии на самом краю темной чащи. Его взгляд, устремленный в сторону логова врага, был абсолютно черным — человеческий разум окончательно отступил, уступая место зверю, ведомому яростью и жаждой мести. Каждый мускул его огромного тела под кожей ходил ходуном, судорожно сокращаясь в