с острыми когтями зловеще растопорщилась, будто хватая добычу.
Вскрикнув от ужаса, женщина упала в обморок. Сестры спокойно отошли чуток в сторонку, чтоб той вольготнее лежалось на свежем снежке, присыпавшем жухлую траву.
– Ты что-то хотела нам сказать? – обратилась Беатрис к девушке.
Та стояла бледная, как свежевыпавший снег, прижав руку к горлу, и с робкой надеждой смотрела на близнецов. Прокашлявшись, кивнула.
– Спасибо, что вмешались. Я вовсе не хочу становиться любовницей кого-либо, у меня есть мужчина, который готов на мне жениться. Он не беден, но простолюдин. А маменька запрещает мне с ним видеться. Она уверена, что у леди Алайны детей в законном браке не будет. А раз так, то все состояние и ее самой, и ее мужа после его смерти отойдет его бастарду, ребенок будет признан и получит титул отца. Моя мать страстно желает войти в аристократический круг, понимаете? Ну и деньги, конечно, очень для нее важны.
– Есть такие, – Беатрис укоризненно посмотрела на лежавшую под ее ногами бесчувственную женщину. – Очень любят власть, даже больше денег. Но, может, теперь она поостережется?
Девушка отрицательно повела головой.
– Вряд ли. Это цель всей ее жизни. Видите ли, ее старшая сестра стала официальной фавориткой одного из аристократов, к ней обращаются «леди», ее дети даже получили дворянские титулы, пусть и самые низшие. А моя мать, считающая себя куда лучше сестры, всю свою жизнь довольствовалась жалким обращением «госпожа».
– Зависть – страшное чувство. Лучше бы радовалась за сестру, – проворчала Изабель.
– Да чему же там радоваться! – всплеснула руками их собеседница. – Мне всегда было ужасно жаль бедную тетушку. Всю жизнь прожить в страхе сделать что-то не так, не угодить господину и быть изгнанной из поддельного рая – разве этому стоит завидовать? Насколько я знаю, она такой жизни и не хотела, это ее родители заставили, слишком большие за нее давали отступные, тетя в молодости была очень красива, она и сейчас хорошенькая, хотя лет ей немало.
– А куда делись отданные за нее деньги? – Беатрис заподозрила, что матери девушки от них ничего не досталось, и оказалась права.
– Их разделили между моими дядьками, их трое было. Один все промотал и был убит в пьяной драке, а двое живут, выгодно женились, дети у них. С нами знаться не хотят, мы для них голь перекатная, а сестру, которая и явилась источником их благосостояния, они презирают. Она, по их мнению, просто жалкая шлюха.
Употреблять столь грубые слова юной девушке было неприлично, но сестры и не такое повидали в своей бурной жизни, поэтому сделали вид, будто ничего шокирующего не услышали.
– Да, неблагодарность в чистом виде, – Изабель бросила подозрительный взгляд на лежащую женщину и приказала: – Эй, вставайте, хватит притворяться и подслушивать!
Сделав испуганный шаг назад, девушка ойкнула, резко покраснела и приложила руки к пылающим щекам.
Женщина медленно поднялась, угрожающе глядя на дочь.
– Да уж, неблагодарная – это ты! Сколько я в тебя вложила денег, которых у нас и без того мало, отрывая от сыновей! И вот чем ты меня отблагодарила!
– Да ничем она вам не обязана, – резко вмешалась Беатрис. – Не выдумывайте!
– Откуда ты знаешь, мерзкая колдунья! – взъярилась женщина. – Тебя на костер нужно отправить за нанесение вреда людям!
– Я леди Изабель из рода Салливернов, а это моя сестра Беатрис. А теперь еще раз повтори, что мы мерзкие колдуньи, – зловеще проговорила рассерженная Изабель.
– С-салливерн? – заикаясь, проговорила женщина. – Те самые?
– А что, есть еще другие? – вкрадчиво вымолвила Беатрис. Ей отчаянно не нравилась эта лгунья.
– Простите меня, пожалуйста, – захныкала та, потрясая птичьей лапой. – Я все поняла и раскаиваюсь.
– Врет! – единогласно постановили сестры.
Повернувшись к растерянной девушке, Беатрис предложила:
– Давай мы отправим тебя в наше поместье, и замуж ты выйдешь за своего избранника уже под эгидой нашего рода.
– Вы не посмеете забрать у меня дочь! – тут же завопила вовсе даже не раскаявшаяся особа. – Она несовершеннолетняя и не имеет права что-либо делать без моего разрешения!
Даже не взглянув в ее сторону, Изабель спросила у дочери:
– Ты согласна?
Та отчаянно закивала, опасливо глядя на мать.
– Тогда ступай! – и Беатрис открыла портал, выходивший на широкое каменное крыльцо под узорчатым навесом, поддерживаемым двумя высеченными из белого мрамора кариатидами. – Скажешь, что от нас и обрисуешь ситуацию.
Девушка неосознанно посмотрела на мать, по привычке спрашивая разрешения, но та протянула птичью лапу, желая ухватить дочь за рукав, однако поднявшийся ветер быстро занес ту в портал.
– И не надо голосить, что мы не имели на это права, – меланхолично заметила Беатрис. – Это мы уже слышали. Давайте что-нибудь новенькое, а то скучно.
– Стража, стража! – завопила раздосадованная женщина, завидев идущий по парку караул. – Грабят, убивают, превращают!
Фыркнув, Изабель дернула пальцем, и крикунья исчезла, оставив после себя лишь вмятину на свежем снегу.
– Кто кричал? – строго спросил старший караула, подбежав на крик.
– Не мы, – весело разочаровала его Изабель, откровенно посмеиваясь над его внешним видом.
Действительно, стражник выглядел уморительно – худой, длинный, в лязгающей при ходьбе кирасе, он хотел казаться как можно более представительным и смотрел на всех с высокомерием родовитого дворянина.
– А кто тогда? – он принялся подозрительно озираться.
– Понятия не имеем, – Беатрис приняла вид кроткий и безмятежный. – Но мы тоже слышали крики. Может быть, кричали оттуда? – и она указала пальчиком за его спину.
Вояка нахмурился. Он был точно уверен, что кричала третья особа, невесть куда исчезнувшая.
– Вы арестованы и пойдете с нами! – приказал он, решив, что в участке будет сподручнее допрашивать этих странных особ.
– За что? – вторая девица вовсе даже не испугалась, а, как ни странно, даже обрадовалась, предвкушающе потерев ладони.
Вот тут-то бы стражнику и заподозрить, что дело неладно, но тот, привыкший к всеобщему повиновению, не мог и предположить безобразной каверзы от каких-то тощих, в несуразных платьях девчонок.
– Вы неподобающе одеты! – выпалил он, – ткнув пальцем в ближе к нему стоящую Беатрис.
– Да? – невинно осведомилась она. – И что же на мне неподобающего?
Стражник хотел было сказать, что она практически голая, но на девушке вдруг откуда-то взялась длинная шубка из серебристого меха, а на голове – украшенный лентами теплый капор.
– Да вы колдуньи, – догадался он и, вместо того, чтоб извиниться, начальственно приказал, не подозревая о последствиях: – немедленно в участок! Там мы с вами поговорим по-свойски. Расколем на мах.
– Мне кажется, или в этом замшелом герцогстве в самом деле не уважают магию? – Изабель в такой же шубке и капоре повернулась к сестре, спрашивая так, чтоб ее слышали все стражники.
– Однозначно не уважают! – та предвкушающе ухмыльнулась.
На мгновенье стражникам показалось, что возле девиц полыхнул ярко-красный огонь, но они, гордые своей благородной службой и несокрушимой верой в собственную неуязвимость, не поняли, что произошло.
– Тогда наш святой долг внушить им должное почтение, – Изабель воодушевленно просвистела бодрый мотивчик, чего леди в принципе делать не полагалось. – И это замечательно!
И она, откровенно торжествуя, повернулась к старшему караула.
– Давайте-ка вы продемонстрируете нам свою невероятную воинскую выучку, – она небрежным взмахом руки превратила стоящий посредине большой клумбы розовый куст в миниатюрную крепость. – Атакуйте ее!
Стражники хотели было возразить, что им не смеют приказывать какие-то малоприличные особы, но вместо этого их руки без ведома владельцев сами выхватили оружие, а ноги понесли штурмовать маленькое, всего-то в полтора человеческих роста, сооруженьице. К их изумлению и возмущению, не желающая сдаваться крепость принялась весьма чувствительно огрызаться огненными выстрелами из игрушечных пушек.
Они попытались взять маленькую крепость с наскока, но не тут-то было! Скоро от льющегося навстречу отнюдь не шутейного огня у них сгорели плюмажи на шлемах, дочерна закоптились кирасы, тела покрылись болезненными синяками, но крепость не пала. Более того, после каждого попадания в атакующих на ее башне то и дело звучали победные фанфары.
Больше всего старшему караула было жаль своих роскошных усов, обгоревших после первого же залпа вредоносной крепости, и торчавших теперь под его носом жалкими серыми обглодками.
Привлеченный шумом и выстрелами,
