я уместился рядом.
— Ну что, Александр Митрофанович, довольны ли вы венчанием? — с укором посмотрела на меня Варвара. — Будете ещё болтать кому ни попадя о своих делах?
— Я?! — от удивления у меня расширились глаза. — Хотите сказать, это я виноват в том, что ваша тётушка заявилась в церковь?
Глава 23. Кто сообщил?
Варя
Чуть богу душу не отдала. Думала, всё, пропала моя свадьба с концами. А жених быстро пришёл в себя от шока и поймал Щедрину на лжи. Как же удачно сложилось, что Алевтина впопыхах прихватила с собой именно Спорыхина, который, в отличие от неё, отличался набожностью и побоялся лгать перед иконами и батюшкой.
Александр сидел рядом со мной в украшенной цветами коляске и улыбался так лучезарно, словно его позабавил этот концерт от Щедриной. Весело ему?
— Ну что, Александр Митрофанович, довольны ли вы венчанием? — не выдержала я. — Будете ещё болтать кому ни попадя о своих делах?
— Я?! — округлил он глаза, удивлённо смотря на меня. — Хотите сказать, это я виноват в том, что ваша тётушка заявилась в церковь?
— А кто недавно болтал о предстоящем венчании направо и налево? Вся Москва, наверное, уже в курсе, — обида сквозила в моём голосе. Пережить обвинения Щедриной во лжи было нелегко.
— Я точно никому не называл место и время нашего с вами венчания, Варвара, — недовольно процедил муж. Не понравилось ему моё колкое замечание. — А вы уверены в своей подруге? Могла Анна Викторовна сообщить вашей тётушке о свадьбе? Она знает адрес доходного дома?
— Что? Аннушка? Не смешите меня, Александр, — хмыкнула я. — Она моя подруга, мы с ней проучились семь лет в Мариинке бок о бок. Скорее ваш друг Куликин Савелий Андреевич разболтал о предстоящем венчании.
— Только не он, — отчеканил Островский. — Савелий ждёт не дождётся, когда я раздобуду деньги на новое оборудование для мыловарни. Ему совершенно невыгодно срывать наше венчание. Уж поверьте мне, Варвара, я в друге абсолютно уверен. Он специально эту коляску нанял, чтобы порадовать вас прогулкой по Москве в красивом экипаже.
Я вздохнула, понимая, что разговор бессмыслен и ни к чему не приведёт.
— Давайте забудем этот неприятный инцидент на венчании и больше не будем никогда вспоминать, — выдавила я улыбку. — Я очень испугалась, когда родственницы заявились в церковь. Венчание после этого прошло для меня как в тумане. Боялась, что Алевтина вернётся и придумает ещё что-нибудь, только бы помешать нам.
— Да, их появление было фееричным, — расхохотался Александр. — Никогда не забуду лицо графа Спорыхина, когда он каялся во лжи.
— А вы слышали, как Щедрина обещала выдать Зойку за него замуж? — я тоже не выдержала и засмеялась, вспомнив вопли кузины. — Думается мне, Алевтина выгоды своей не упустит и отдаст дочь за графа. Выхода у них другого нет.
— Да, слышал. Спорыхин точно будет счастлив, — улыбался Островский.
— Всё позади, теперь мы муж и жена по закону, — от сердца наконец-то отлегло. Страх и ужас пережитого меня отпустили. — Станем же думать о будущем.
— Полностью с вами согласен, дорогая супруга, — на губах Островского появилась расслабленная улыбка. — Завтра же отправимся в доходный дом, нужно сообщить управляющему о новом хозяине и принять дела.
— Заодно увольте его. Денисов тот ещё пройдоха и обкрадывал Щедрину. Лучше наймите проверенного и добросовестного управляющего, — поддержала я новую тему. — Дам три дня Щедринам, чтобы собрали свои пожитки и уехали в имение. Всё же они родственницы, я не могу их выгнать на улицу на произвол судьбы. Общество не поймёт и осудит меня. Либо пусть платят за комнаты, как все, но я сомневаюсь, что у них есть деньги.
— Однако вы добрая, Варвара. Уверен, что Щедрина давно открыла для себя сберегательный счёт в каком-нибудь банке.
— Возможно, так и есть, — пожала я плечами. — Но, зная, как любит тётушка жить на широкую ногу, надолго ей не хватит припрятанных денег. Не зря же она хотела избавиться от меня, та ещё кутёжница. На любовника своего тратилась, а тот и рад её спаивать, чтобы обобрать как липку.
— Я готов сам лично отвезти ваших родственниц в имение. Те комнаты, которые они сейчас занимают, лучшие в доме и как раз подходят для моей будущей лаборатории и рецептурной, — размечтался сразу Островский. — Не хочется выселять других жильцов, которые исправно платят аренду.
— Вот завтра сами и скажете об этом Щедриным. Вы теперь хозяин доходного дома, — улыбнулась я, довольная тем, что можно спихнуть на мужа предстоящий неприятный разговор.
По традиции Настасья и её муж, играя роль посажённых родителей жениха, встретили нас на пороге с караваем и солью. Я не стала пытаться отломить самый большой кусок, пусть всё же главой семьи будет мужчина, ему по статусу положено.
Прибыли ещё несколько семейных пар, близко знакомых с Островским. Праздничный обед прошёл в добродушной атмосфере и длился до самого вечера, обильное застолье долго не отпускало гостей. Нас поздравляли от души, желая счастья и благополучия. Даже подарки принесли: фарфоровый чайный сервиз, столовое серебро. Никто не кричал «Горько!», наверное, потому что были в курсе наших с мужем договорённостей. Зато тосты звучали часто, один за одним.
Когда первые гости засобирались домой, не совсем трезвый мужской голос вдруг возмутился:
— Слушайте, уважаемые, что-то горько стало! А? — скривился Куликин, поставив бокал на стол. — Ой, горько! Горько!
Остальные гости подхватили его возглас, громко хлопая в ладоши и скандируя: «Горько! Горько!»
Я растерянно смотрела на людей, понимая, чего они требуют — супружеского поцелуя! Перевела взгляд на мужа, недоуменно хлопая ресницами. Островский, по всей видимости, тоже не ожидал подлянки от друга, и удивлённо приподнял брови. Гости продолжали скандировать, и я поняла, что они не отступят. Александр кивнул мне и встал со стула, нервно поправляя галстук. Мне тоже пришлось подняться, мужская рука тут же обвила мою талию.
— Уважим гостей, дорогая супруга? — тихо прошептал Островский возле моего уха. — Ничего страшного ведь не случится.
— Придётся, — вздохнула я, повернувшись к мужу и положив ладони на его плечи.
Сердце вдруг ухнуло в пятки, а потом лихорадочно застучало в грудную клетку. Я так давно не целовалась — в последний раз это
