class="p1">Выходит, кто-то её съел.
К этому моменту на душе стало совсем паршиво.
— Мне надоело, — наконец сказала я, поднимаясь на ноги. — Нет у меня магии. Убежала.
— И куда ты?
— В комнату. Сегодня выходной, если ты не забыл.
До двери я не добралась. Она закрылась прямо перед моим носом и исчезла вовсе.
— Эй! — возмутилась я, оборачиваясь. Кай медленно приблизился ко мне. — Открой.
— Открою. Но ответь мне на один вопрос. Разве тебе не за что бороться?
Я нахмурилась и подняла на него глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё, что угодно. Разве тебе не за что бороться? — повторил принц. — Стать любимой дочерью лорда Вердье? Стать главой дома Вердье? Или наоборот — уничтожить род Вердье столь же унизительным образом, как род Вердье уничтожил Магрет Эллисон? Взять то, что по праву твоё? Ответь мне, Евангелина. Разве тебе не за что бороться?
Каждое его слово было подобно тычку в живот. Один раз — неприятно. Второй раз тоже. На четвертый раз это начинает злить, а спустя ещё несколько тычков становится больно.
— Его нет.
— Чего — нет?
— Места, где было хорошо, — произнесла я, отворачиваясь. Дверь в этот момент вновь появилась.
И хорошо. Нахождение здесь больше не имеет смысла.
В комнату я не пошла. Вместо этого двинулась в город. Ноги сами принесли меня к торговой площади. Кожевенная лавка была закрыта. Выходит, Крог и матушка и правда отправились на торговлю в другой город.
Обойдя лавку, я пришла к огороженному дворику, где и повстречала маму. Навалившись на редкий забор, оглядела веревки для белья и самую малость пригорюнилась.
Магии нет. Хороших воспоминаний с гулькин нос. Игра ещё эта на носу. Впору вырыть себе бичевальную яму и засесть в ней годков на десять.
Отомстить графу Вердье за маму… Звучит заманчиво. Даже слишком. Но что я могу? У меня и себя-то спасать плохо получается.
Погода, которая и до этого была не ахти, решила размазать меня окончательно.
Пошел дождь. Сначала мелкий, его я почти не замечала. А потом на землю обрушилась стена воды.
Грустить — это неприятно. А грусть и мокнуть при этом — вовсе отвратительно.
Цокнув языком, я вернулась в академию.
Приняла душ. Нагладила Апчихваха. Собиралась лечь спать, как вдруг вспомнила про тонизирующую настойку.
Она уж точно не должна сделать хуже.
Достав бутыль, откупорила его и сделала два больших глотка. Облегчение, окутавшее меня, было практические осязаемым.
Никогда не замечала подобного эффекта от зелья.
Воодушевшись, я повторила трюк. Сделав ещё с пяток глотков, отставила зелье и бухнулась на кровать. По крайней мере, мне так показалось.
Проснулась, кстати, тоже в кровати.
Но не в своей.
И не одна.
37
Подушки были какие-то слишком мягкие. Манящие. Буквально умоляющие забыть о жизни на денек-другой и продолжить нежиться в кроватке.
Кроватка, к слову, тоже была хоть куда. С жестким, не продавленным матрасом, широкая и длинная, накрытая темным балдахином, не дающим прохода ни одному солнечному лучику.
Идеально, в общем, кроватка. Самое то для крепкого сна. И не только для сна…
Благо хоть Апчихвах был на месте. Он привычно лежал у меня на животе. Вот только был подозрительно легким…
Приподняв голову, я обнаружила руку. И нет, она покоилась на мне не в гордом одиночестве — иначе я бы не была так спокойна.
Рука крепилась к телу. Вопиюще спящему и возмутительно неодетому!
— О не-е-ет, — протянула я, заползая обратно под одеяло.
Долго прятаться от позора не смогла. Я, как человек широкой, щедрой души, решила поделиться им с ближним.
— Кай! — гаркнула, дергая куратора за столь удобно подвернувшуюся конечность. — Вставай же!
— Нет у тебя никакой жалости, Юрай, — пробормотал парень, даже глаз не открыв. — Спи. Я и так над тобой всю ночь пыхтел.
Пы… Пыхтел?..
— Майерхольд, а ну проснись немедленно! Что значит — пыхтел?
Вместо ответа Его Высочество наглым образом сгреб меня с половины кровати, к которой я, между прочим, почти привыкла, и прижал к себе, уткнувшись носом в макушку.
Я замерла, прислушиваясь к ощущениям. Все тревожные мысли как-то быстро сдались без боя и разбежались кто куда. Мне и правда захотелось улечься поудобнее, закрыть глаза и продолжить спать, бесстыдно прижимаясь к его груди.
От этого заманчивого действия меня отговорило любопытство.
— Кай…
— М?
— Ты спишь?
— Угум.
— Тогда просыпайся! У меня куча вопросов.
— Поздравляю тебя и кучу. Надеюсь, вдвоем вам весело.
— Нам нужно поговорить. Серьезно!
— Если я откушу тебе ухо, ты же перестанешь доставать меня?
— Способ зашить мне рот куда надежнее. Однако вероятность того, что я заговорю другим местом, мала, но никогда не равна нулю. Ну Кай! — выяснять отношения и при этом не зыркать возмущенными глазами было неинтересно, потому я перекрутилась к нему лицом.
Тот лениво приоткрыл один глаз, фыркнул и… сорвал с меня одеяло, закутавшись в него.
Выяснять отношения с сопящим бугорком я тоже не хотела. Пришлось вспоминать всё то, чему меня учил он сам. В ходе неравного боя — куратор был безнадежно сонным и совершенно не сопротивлялся, мне удалось обезоружить его и нависнуть сверху, не давая сбежать.
— Кай, что вчера произошло?
— О, а ты не помнишь? — чуть обиженно протянул принц. — Евангелина, ты подарила мне самую страстную ночь в моей жизни…
38
Если я сейчас же не испущу дух от стыда, то умоляю вас, добрые люди, добейте меня!
— И что мы делали? — задала я наивный, в общем-то, вопрос.
— Напомнить? — с придыханием произнес Кай, приподнимаясь на подушках. Принц поиграл бровями, а его руки быстро скользнули по коже, приобнимая за талию и притягивая меня поближе к этому нахалу!
— Попробуй, — хмыкнула я, дерзко заглядывая ему в глаза.
Подобного Кайрат определенно не ожидал. Он хмыкнул и перестал изображать героя-любовника. Однако отстраниться не спешил и продолжил весьма откровенно обнимать меня.
— Лежал я, значит, в своей комнате, никого не трогал, считал овечек и готовился отойти ко сну. Но тут в мою дверь постучала ты. С твердым намерением помочь мне отойти, но не ко сну, а в мир иной. Знаешь, ещё никто не угрожал мне разводным ключом. Я впечатлен. И напуган. Я серьезно.
Куратор усмехнулся,
