же не чудовище, какой все рисуют. Не хочу я никого в камень обращать. У меня до сих пор Гельмут перед глазами стоит… теперь еще думать, как его проклятье снимать? И где истинную любовь искать, когда он статуя.
Я в очередной раз тяжело вздохнула.
Молчал и Вихрь, подкидывал новые ветки в костер, а после заговорил.
– А знаешь, я ведь еще кое о чем умолчал, когда мы в поход отправлялись.
– Это о чем же? – тут же заинтересовалась я.
– Ты ведь верно догадалась, что Горыныч полный дурак, если похитил Василису и не научился на ошибках прошлого. Либо..
– Что либо?
– Либо он ее и не похищал, – подкинул идейку Вихрь. – Вспомни, я ведь не один раз спросил у твоего батюшки, видел ли кто Горыныча.
– Крестьяне видели, – напомнила я.
– Двухголового, – подсказал Вихрь. – А настоящий, с одной. Внимание вопрос: так кого все видели? И видели ли вообще?
Я прищурилась.
– Это на что ты намекаешь? Что батюшка меня обманул и просто так сюда отправил?
Вихрь пожал плечами.
– Не знаю, но в одном могу быть точно уверен. Нынешний Горыныч костьми ляжет, чтобы свое проклятие снять. А значит, ему нужна истинная любовь, а не похищенная девица со свадьбой через пару дней. Вспомни, что Гриба сказала: даже самые страшные проклятья, может спасти поцелуй истинной любви. А разве, сумеет твоя сестра с настоящей любовью поцеловать того, кто ее из отчего дома украл?
– Это Василиса-то? – усомнилась я в логике Вихря. – Тут как раз беспроигрышный вариант для Горыныча. Она любого готова полюбить, если замуж возьмут!
– А я вот не уверен, – все же настаивал на своей правоте егерь. – Есть в истории с пропажей твоей сестры нестыковки. Вдруг, сама куда сбежала?
Я покачала головой.
– Слишком сложный для нее план. Да и зачем ей Горыныча тогда подставлять. Нет уж, будем придерживаться официальной версии. Василиса явно у него в царстве, иначе на кой черт, кто-то оставил ту записку.
– Чтобы вы зря потратили время на ее поиск? – подсказал Вихрь.
И я призадумалась.
Выходило складно, местами логично. И если егерь прав, то я только зря потратила время на путь… можно было бы разворачиваться, если бы не много маленьких “но”.
– Даже если все так и есть. И эта царевна-лягушка сама сбежала, то я ее потом найду, и французский суп из нее за такие выходки сварю, – прорычала я. – Но сейчас отступать уже поздно. Идем до конца, то бишь до Горыныча – и по пути снесем любые препятствия: вызволим царевичей, прихлопнем Соловья-покойника, если понадобиться, вырубим лес поющих елок – но к цели дойдем. Без вариантов
– Богатырские планы, – улыбнулся Вихрь.- Не всякий полководец такими может похвастать.
– Мои сбудутся, – уверенно заявила я. – У меня вариантов других нет.
Я подкинула веточку в костер, чтобы та мгновенно вспыхнула в пламени, а сама поглубже зарылась в воротник.
Ночь становилась все прохладнее, Вихрь несколько раз уходил в лес, приносил новые ветки. Во время одного из его походов, я на минуточку прикрыла глаза…
А когда открыла, первый солнечный луч уже щекотал мою щеку.
С ужасом поняла, что я не сижу, а лежу, да еще и привалившись боком к чему-то мягкому и теплому. Пахнущему хвоей и дымом, дышащему и, следовательно, явно живому!
Немного запаниковала, вскочила. Заозиралась.
Костер все еще горел, а моей подушкой неожиданно оказался Вихрь. Оказывается я спала привалившись не просто к чему-то теплому, а буквально у него на плече.
Парень смотрел на меня, пока я оглядывалась по сторонам. Словно искала еще какие-то оправдания произошедшему.
– Прежде чем начнете возмущаться, позвольте сказать, – начал он.
Но я даже слова обронить не могла. Как так? Почему я спала вот так просто на ком-то? Ладно, допустим я устала. Меня сморило теплом.
Но змейки?
Они-то куда смотрели? Как вообще допустили?
Я искоса покосилась на выбившуюся белесую прядь, ту самую. что вчера пребывала в недолгом обмороке. Но прядь лишь частично обратилась в змеюку, зевнула – “мол, извиняй” и обратно рассыпалась волосинками.
– Когда я вернулся с ветками для костра, обнаружил вас спящей прямо тут. Решил, что негоже царевне на земле простой лежать. Ну и подставил плечо.
Нужно было бы поблагодарить, но у меня внутри буквально все свело от этой мысли.
Если скажу спасибо, егерь еще ненароком решит, что мне понравилось на нем спать. И это после вчерашних-то разговоров!
Стыдоба какая.
– Нужно было просто меня разбудить., – только и выдавила из себя я.
– Если бы что-то случилось, обязательно так бы и поступил, – согласился егерь. – Зато вы выспались. Впереди нелегкий путь, силы пригодятся.
Хотелось возразить, но поздно уже было. Я уснула – нужно признать свое поражение в охране костра. Если бы не Вихрь, огонь бы я упустила.
– Что ж, нужно будить остальных и в путь, – чтобы побыстрее сбежать от этой неловкой ситуации, предложила я и ушла расталкивать Финиста.
Вихрь остался у костра проводить ревизию вчерашних остатков провизии.
Богатырь, под моими неловкими попытками его разбудить, просыпался неохотно, отмахивался, бурчал что-то о неугомонных женщинах, и о том, как же его все достали.
Зато от моих истязаний очнулась Гриба. Быстро сообразив, что мне нужна помощь, она выудила на свет свою ножку с колобком:
– У нас тут спец заказ, шерстяной, – начала она. – Давай заводи звук зубодробильный, чтобы бодрость духа и силы после сна сразу проявились.
Я с сомнением покосилась на колобка. Его музыкальные вкусы меня еще во время игры в “правду или действия” повергли в шок. А сейчас по такому запросу, он наверняка, выдал бы как минимум звуки каменоломни…
Но я ошиблась.
– PAIN - SHUT YOUR MOUTH, – гордо выдала душа хлебобулочного изделия и раздались первые ноты.
Вначале даже тихие: тонкий писк с ненавязчивой мелодией.
“Не очень-то зубодробильно”, – подумала я, но уже в следующую секунду я поняла, как ошибалась.
Колобок разразился канонадой оглушающих, звенящих, рычащих звуков, будто кто-то рвал струны и бил миллионы тарелок, ноты смешивались с ревом на незнакомом языке.
И все это разносилось лесным эхом, и вновь подхватывалось колобком…
Финист не просто вскочил, он схватил первое, что попалось вместо щита, накрыл меня и Грибу, чтобы защитить, и для этого даже выставил вперед меч, точнее второе,
