Извини, конечно, Вихрь. Ты парень бравый, ладный, даже сильный своего рода. Но не богатырь. Тут дюжая сила нужна! А один богатырь, как известно, семерых обычных воинов стоит.
– Семь не семь, но еще шестерых у нас нет, – пресекла эту математику я. – Финист берет с одного угла, Вихрь и я с другого. Чай не надорвемся, по маленечку протолкаем.
– Куда ж вам-то, царевна? Нельзя девушке тяжести поднимать, вам рожать еще… – начала причитать Гриба, будто ей еще пару минут назад было какое-то дело до спасения избушки.
Змейка на моей голове опасно зашипела в ее сторону.
– Подлая ты, Водяничка, – буркнула я. – Сиди уж, и просто не мешайся.
Оскорбленная моими словами Гриба надула шляпку, словно щеки у хомяка, и, скрестив руки , отвернулась.
– Раз, два, взяли! – скомандовал Финист на первой попытке сдвинуть избушку.
Раздалось досадное скрежетание то ли древнего дерева, то ли наших спин.
Избушка оказалась слишком тяжела, мы даже на полметра не могли ее сдвинуть не сломав окончательно.
Финист хоть и приподнял свой угол, а Вихрь пыхтел, краснел, но видимо из упрямства тоже сумел сдвинуть свой – а вот я подвела всех.
– Сломаем, – мрачно выдал егерь.
– А не проще яйцо под эту рухлядь засунуть? – все так же не поворачиваясь в мою сторону выдала Водяничка. – Это явно легче, чем всю избушку переносить.
– Но избушка в снегу сидит, – напомнила я, как будто до этого раньше не догадалась. – Мы не можем положить яйцо в холод. И костер под избушкой разводить нельзя, он деревянная и сгорит!
Я тяжело вздохнула и добавила:
– Хоть инкубатор строй.
– Это еще что такое? – спросил Финист.
Я отмахнулась.
– Забудь, в этом веке на Руси его еще не изобрели. А я сама не соберу, материалов нет, да и понятия не имею, как его собирать, если честно.
Неожиданно всполошился колобок.
– Первый инкубатор изобрели в Древнем Египте, – сообщил он. – Система была проста: наружная каменная печь нагревалась с помощью медленно горящих материалов в основном коровьего навоза. Теплый воздух, в свою очередь, нагревал вторую внутреннюю камеру, где и содержались яйца. Таким образом в камерах поддерживалась необходимая температура.
Я покосилась на сломанный клубок. Вот лучше бы он с таким рвением маршрут подсказывал, нежели всякие ненужные и бесполезные знания выдавал.
– Дело за малым, – сострила я. – Сложить две печи! Меньше чем за час, потому что дальше яйцо остынет!
Вихрь почесал в затылке. Покосился на избушку, на яйцо, а после на меня.
– А если не нужно ничего складывать? Если все уже сложено.
Я заломила бровь.
– Не вижу ничего похожего… Даже кирпичей и тех нет.
– Правильно, потому что они внутри избушки, – Вихрь указал на остатки дымовой трубы. – Старая печь еще цела.
Гриба хихикнула.
– Если твоя цель яичница из избушки, – ехидно начала она. – То план отличный! Никогда не ела избушатину… Колобок же сказал, нужно две печи! А тут одна!
– Я умею считать, – раздраженно бросил Вихрь. – Это сейчас одна печь, а если Избушка окаменеет, то будет как бы печь внутри печи! Останется только вырыть под ней землю и развести костер из медленно горящих материалов!
Я прищурилась.
– Ты на что намекаешь? Чтобы я избушку убила?
– Спасла, – поправил Вихрь. – И ее, и яйцо. Сама посуди, эта избушка старенькая, уже почти сгнила. Моя бабка была уверена, что тут и нет ничего давно. То, как сейчас выглядит избушка – это и не жизнь вовсе. Это медленное умирание и тлен. Оглянитесь, царевна Змеина, посмотрите вокруг…
Я попыталась последовать его совету.
Полянка и в самом деле выглядела так, будто на ней не Избушка три шага ступила, а ее ураганом разнесло. Вокруг валялись полугнилые доски, ветошь, какая-то древняя солома, истлевшее тряпье, которым некогда затыкали щели…
– Камень это выход, – Вихрь встал позади меня и коснулся плеча. – Она сможет сохранить птенца, внутри будет тепло, а когда он вылупиться – то камень продолжит стоять еще много много лет…
– Но избушкаа не сможет его обнять и даже спрятать под крыло… – возразила я, невольно ощущая, как в глазу собирается предательская слеза.
– Как раз сможет, – настаивал на своем Вихрь. – А если не сделаешь, то она развалиться через неделю, и тогда уже никто не поможет.
– Кому-то придется следить за огнем, – встрял Финист, и я обернулась к богатырю. – На меня не смотрите, царевна. Ваш батюшка четко приказал следовать за вами. Я костровым с избушкой не останусь!
– Никто не останеться, – произнес Вихрь. – Перейдем горы, и я отправлю весть бабушке. Чтобы она вернулась на поляну, и присмотрела за всем тут. Наша задача просто все тут обустроить для медленного тления, чтобы тепла хватило на три-четыре дня.
План звучал очень здраво.
И все же на душе скреблись кошки.
Я подошла к старому окошку, где все еще висела одна из ставень, коснулась древнего дерева.
– Ты все слышала? – спросила я, словно ожидала ответ.
Но избушка молчала. Даже не кудахнула.
– Понимаешь же, что это конец?
И вновь никакого ответа.
– Она разрешает, – тихо раздался за спиной голос Вихря.
– Страсти-то какие, – цинично добавила Гриба. – Давай уже, обращай ее побыстрее. А то там царевичей точно прихлопнут, пока ты с яйцом возишься!
Я сжала губы, и еле сдерживая в себе порыв не превратить в забавную статуэтку одну говорящую Грибу! А ведь очень захотелось!
Она бы забавно смотрелась на тумбочке у кровати! И я выдохнула.
Прикрыла глаза, ощутила как змейки на голове ожили, как собственные глаза изменились – словно внутри меня проснулось нечто, древняя магия, холодная и колючая, неприятная, незачем обманывать себя, даже мне. Но я к ней привыкла, я умела ее сдерживать, мы с гей были родными. Как две половинки одного целого…
– Всем назад, – приказала я. – Постарайтесь не попадаться под взгляд.
Я раскрыла веки, бросив взор на замершую избушку. Камень тонкими дорожками пополз по старой древесине, обращая строение в белый мрамор. Первым окаменело окно, затем стены, последней была крыша…
В закрыла глаза. Змейки притихли.
– Ты молодец, – похлопал меня по плечу егерь, незаметно перейдя на “ты”. – Возможно, только благодаря тебе избушенок вылупиться. Поможешь,
