головой.
– Предпочитаю, чтобы хоть кто-то из нас был трезв, – заявила я, тем более предчувствуя, что в ночи Финист опять уснет, а егерь еще в прошлую ночь чуть костер не упустил. – Сегодня я спать не планирую, буду огонь караулить.
– Глупости, чтобы царевна и костер караулила. А я на что? – ударил себя в грудь Ясный Сокол.
– А ты отдыхай, ты нам завтра пригодишься, когда царевичей вызволять пойдем. Сил набирайся, – ответила я. – А я возле костра побуду.
– Не правильно это, – покачал головой Вихрь. – Вы спать должны.
– Никому ничего не должна, – отсекла я. – Не приведи Перун, Горыныч опять пролетит сверху. Так что, я спать не буду.
– Пропустить боишься? – хихикнула Гриба.
– Не боюсь, – ответила я. – Пусть он нас боиться. Он мне еще за Василису не ответил.
На том и порешили, вскоре Финист и в самом деле склонил голову, прислонившись спиной к остатку сруба избушки. Гриба с колобком уснули у него в тулупчике. Только дружный храп на всю поляну.
Я же перебралась поближе к костру, протянула руки к огню, и морально настраивала себя не спать всю ночь.
Вихрь молча подбрасывал в дрожащее пламя ветки, те почти сразу вспыхивали, отчего пламя становилось выше и жарче.
– Ты тоже можешь идти спать, – разрешила я.
– Не пойду, – тихо, но уверенно заявил он в ответ. – Возле костра жарко, в сон клонить будет еще сильно. Уснете ведь.
Я гневно сощурилась. Это он мне сейчас вызов бросил? Или потягаться в упрямстве решил? Так у меня его с запасом, на всю батюшкино царство хватит!
– Я справлюсь, – процедила, поглубже зарываясь в меха шубки.
– И не сомневаюсь. Просто решил составить вам компанию, царевна. За разговорами время течет незаметно, и сон отступает.
Я удивленно округлила глаза, хотела даже напомнить егерю про “помойку”, но тот словно что-то почувствовал, опередил:
– Хотел попросить у вас прощения.
У меня аж дыхание сперло. В груди защемило, так что от неожиданности слова забылись, только и смогла что выдавить глупое:
– За что?
“Ой, дура… – мелькнуло в голове. – А разве не очевидно, за что? Или он за что-то еще хотел извиниться? Может, за потерянных царевичей?”
Чтобы не выглядеть совсем уж восторженной и надеющейся на те самые извинения идиоткой, я добавила:
– Если ты про упущенных Ивана и Елисея, то твоей вины тут нет. Они сами сделали этот выбор.
– Да причем тут они, – казалось его даже разозлило, что я вспомнила про наших спутников. – Я про вчерашнее. Хотел попросить прощения за слова, которые сказал. На самом деле я так не думаю.
Сердечко пропустило удар. Да что это я?
Несколько ударов.
Но я сжала губы, давя в себе порыв, который бы даже взбалмошной Василисе не простила. Потому что хотелось взмыть в небо и летать.
Но…
– И зачем ты это сделал? – как можно более ровно процедила я, стараясь казаться максимально холодной.
– Чтобы не оскорбить вас, – по какой-то причине Вихрь отвернулся, словно от стыда. – Где вы, а где я. Гриба бы заставила вас меня поцеловать.
Эмоции все же вскипели.
– А, значит, про “помойку” не оскорбило? – прошипела я, выбившиеся из косы пряди тут же превратились в змей.
Боковым зрением увидела, как некоторые с шипением кидаются в сторону Егеря, грозя если не укусить, то как минимум, наплевать в него ядом. С досадой запоздало поняла, что сдержать эмоции не получилось.
Егерь продолжал оправдываться:
– Иначе бы Водяничка не отменила задание, ей ведь было важно унизить вас заставить поцеловать простолюдина… Когда она рассказала утром, кто она, я понял всё окончательно. Но это не поменяло мое мнение – целовать кого-то по указке, вы не должны, будь то я или царевич, или еще кто-то! – повернувшись ко мне, ответил егерь. Он старался смотреть мне в глаза, чтобы казаться искренним. Но я не знала, верить ему или нет.
– Но она отменила, ты счастлив. Никто не целован - никто не оскорблен, – подвела итог я. – Тема закрыта.
– Не закрыта, – покачал он головой. – Вы так и не ответили прощаете меня или нет.
От шока боковая змейка, перестала шипеть, и повернула голову ко мне. Ее глаза-бусинки выражали полное недоумение и немой вопрос: “Он придурок или нарывается?”
– Вихрь, ты в своем уме? – озвучила я. – Такое не прощают даже после оправданий.
– Хотите, чтобы смыл кровью? – спросил парень таким тоном, как будто если я сейчас соглашусь, он тут же пойдет кого-то крошить с моим именем на устах.
– Вот еще, – растерянно ответила я. – И вообще, пора заканчивать этот разговор.
– Я могу вас поцеловать? – неожиданно раздалось на полянке. – Вы позволите?
Одна из змеек упала в обморок, ее соседки по пряди принялись недоуменно переглядываться.
– Нет! – воскликнула я, и сама не поняла, как вскочила на ноги.
Принялась суетиться, руки заламывать от волнения. Потому что мы явно зашли на опасную территорию для разговора. Мне еще никто и никогда не говорил ничего подобного….
– Вихрь, давай закроем тему! Не надо никого целовать! Этим ты ничего не докажешь. Да и не нужно ничего доказывать. Принимаю я твои извинения, все!
Змейки явно были недовольны моим решением, та что в обмороке, недовольно завозилась и что-то разочарованно прошипела, прежде чем опять обратиться в волосы.
Я же с усилием брала себя в руки.
Удавалось плохо, потому что даже ежу было понятно: от предложения Вихря у меня напрочь снесло все стены, и я истоптала добрых пару метров около костра. Так сильно испереживалась.
Он не мог этого не заметить.
Стало до боли обидно, за себя, и за то, что вот так легко дала себя прочесть.
С усилием, заставила себя сесть обратно на шкуры. Нужно было придумать что-то, чтобы сохранить лицо.
– Я разрешу себя поцеловать только тому, кому я искренне нравлюсь и кого полюблю сама! И мне будет плевать – простолюдин это или царевиц. Красив он или нет. Не ради злата или серебра, не ради извинения или батюшкиных договоров с кем-то. А только ради любви!
На полянке повисла долгая тишина.
– Ваше право, царевна. И достойная позиция, правильная. Надеюсь, вам не придется ее поменять под гнетом обстоятельств.
