class="p">Роксана шумно вдохнула от такого резкого оскорбления: — Моё лицо заживет. Я только что дралась с пятнадцатью истребителями. После такого обычно остаются синяки и ссадины.
— Господи Иисусе. С пятнадцатью... — он отбросил колоду и зажал пальцами переносицу. — «Покер-фейс» — это просто выражение. Это способность оставаться абсолютно нечитаемой для соперников, какие бы карты у тебя ни были на руках.
— Оу, — её запылавшие щеки заставили порадоваться полумраку. — Я так и знала, что произошло недоразумение. Вообще-то, у меня такое лицо, которое вдохновляет на сонеты.
— Я в курсе, — желвак заиграл на его щеке. — Ты прекрасно знаешь, что я в курсе.
Воздух в квартире мгновенно стал осязаемым и тяжелым. Влечение Элиаса к ней было чем-то негласным. Он раздражался, когда она упоминала других мужчин (именно поэтому она это и делала). Он считал своим долгом защищать её. И следить за каждым её шагом. Время от времени он не успевал вовремя спрятать голод в глазах, когда смотрел на неё. Но если не считать той ночи в Вегасе миллион лет назад, когда он был еще совсем другим человеком, они никогда на словах не признавали ту неудобную тягу, что существовала между ними.
Да и зачем признавать это влечение, если с ним всё равно ничего нельзя поделать? Этот человек мало того что участвовал в бойне её друзей, так еще и удерживал её силой, обрекая на беспомощность. Она тогда так неистово колотила в дверь той часовни, что сломала кости на руке. Годами она наблюдала, как её мать уничтожает вампиров. Если бы она тогда просто выбралась из того кабинета, возможно, со своими знаниями она смогла бы спасти хоть кого-то из них.
Но Элиас не дал ей этого шанса.
Было невыносимо обладать столь разрушительным желанием к этому мужчине.
И эта жажда продолжит гореть, оставаясь неутоленной. Прикоснуться к нему, позволить ему прикоснуться к ней означало бы предать память тех, кто был убит — а она не станет осквернять их память. Особенно учитывая, что той ночью она сама подставила их под удар тех вампиров.
— Видишь? — протянул Элиас, откидываясь на спинку стула, и что-то в его глазах потемнело. — Могу поспорить, будь ты сейчас здорова, ты бы уже пыталась проткнуть меня колом. Никакого покер-фейса.
Было просто непозволительно, до какой степени ей хотелось развить его грубое замечание — ты прекрасно знаешь, что я в курсе — вместо того чтобы снова погружаться в пучину ненависти. Какова мать, такова и дочь.
— Я поработаю над этим покер-фейсом и к завтрашнему вечеру освою его в совершенстве. Вот увидишь.
Он снова взял перетасованную колоду и раздал им по две карты: — Против кого ты играешь?
— Узнаю, когда приду туда. Это будет приятный сюрприз.
Его верхняя губа дернулась, явно недовольная её ответом: — И как ты собираешься объяснять тот факт, что ты вся в синяках и хромаешь?
— Без понятия. Но я подумываю взять напрокат одну из тех моторизованных тележек и хорошенько обыграть этот образ, — она проверила свои карты — девятка и десятка червей. Сохраняя лицо абсолютно бесстрастным, она аккуратно положила карты рубашкой вверх, мысленно пообещав себе делать это одинаково каждый божий раз, и бросила несколько монеток в банк. — Райз.
Никакой физической реакции с его стороны: — Колл.
Он снял три верхние карты с колоды и выложил их на коробку. Две из них оказались червями, что давало ей флеш-дро. Все карты на флопе были мелкими, так что, если у него на руках не было старшей пары, она вполне могла рассчитывать на лучшую комбинацию.
На терне пришла пятая черва; она почувствовала, как его тяжелый взгляд уперся в неё, но осталась совершенно неподвижной.
— В любом случае, — непринужденно заметила она, чекая терн. — Думаю, к завтрашнему вечеру я буду в боевой форме. Посмотри, какого прогресса я уже добилась. Хожу, дышу и сижу как взрослая девочка.
— Жаль, что моё сердце не бьется, — пробормотал он, еще раз изучая свои карты. — Капля моей крови могла бы полностью тебя исцелить.
— Что? — она резко выпрямилась. — Я думала, это всего лишь миф.
— Я сказал «могла бы», — он чекнул терн, а затем выложил карту ривера. Туз. — Не уверен, сработает ли это с чистокровным человеком, но кровь Джонаса спасла жизнь Джинни, когда её Обращали в Молчаливую. Я видел это своими глазами. Без неё она бы умерла.
Словно кинжал застрял в её горле: — Я не знала, — выдохнула она, остро пожалев о том, что у неё нет телефона, чтобы написать подруге, хотя бы просто ради их привычной битвы гифками. — Но, как ты сам сказал, твоё сердце не бьется, так что нет особого смысла рассуждать об этом.
— Верно, — он смерил её долгим взглядом, после чего перевел его обратно на карты. — Только моя пара сможет заставить его биться. А до тех пор...
Ревность взорвалась внутри неё подобно водородной бомбе, и она едва сдержалась, чтобы снова не пнуть коробку, да так, чтобы та улетела на другой конец комнаты. Вампиры и их истинные пары. Священный грааль, способный запустить мертвое сердце. Вау. Какой крутой фокус для вечеринок. Ну и подумаешь.
Её дурацкие пальцы подрагивали, и она никак не могла перестать стискивать зубы.
Только когда вампир пил кровь другого существа, он мог определить, являются ли они парой. И поскольку они не могли расхаживать вокруг и пробовать каждого встречного вампира — а пить кровь людей было строго запрещено правилами, — на поиски своей пары часто уходили десятилетия, а то и века. Из-за этого многие вампиры мужского пола частенько бывали теми еще ворчунами, ведь они не могли получить полноценную сексуальную разрядку, пока не окажутся рядом со своей единственной и неповторимой.
Этой информацией с ней во время тренировок никто не делился.
О нет. Она услышала об этом от Такера, хотя и в куда более крепких выражениях.
И сейчас это было так же трудно признать, как и тогда.
Что, если его парой окажется человек, как у Джонаса? Он что, Обратит её? Заберет её кровь в обмен на яд, который копится в его клыках, чтобы они могли быть вместе вечность, как кучка придурков?
— Помни о своём покер-фейсе, Рокс, — тихо произнес Элиас.
Собрав в кулак все остатки своего самообладания, она принялась изучать пять карт на борде,
