преобразилась. Я убрала тяжелые оловянные блюда, заменив их изящным тонким фарфором. На столе дымились пышные оладьи, от которых шел аромат ванили и домашнего уюта, стоял горшочек с прозрачным липовым медом и — мой главный козырь — кофейник с лучшим южным зерном. Запах свежемолотого кофе должен был растопить даже вечную мерзлоту.
Для Изольды я приготовила особый подарок: в хрустальном флаконе мерцал золотистый настой из солнечной мяты и корня жизни. Я знала, что после долгого пути по северным пустошам магические резервы истощаются, и этот эликсир был способен мягко восстановить силы.
Дверь распахнулась. Изольда вошла в зал, словно ледокол в гавань. На ней было платье из серой шерсти, застегнутое на все пуговицы до самого подбородка. За ней, с виноватым видом, следовал Норман.
— Доброе утро, леди Изольда, — я присела в идеальном реверансе, который репетировала перед зеркалом полчаса. — Надеюсь, ваша ночь была спокойной. Я подготовила завтрак, чтобы вы могли согреться и восстановить силы.
Изольда остановилась у стола. Она не села. Она медленно обвела взглядом мои оладьи, мед и фарфор так, будто я расставила здесь ловушки для медведей.
— Согреться? — её голос прозвучал как хруст наста под сапогом. — Норман, скажи мне, в этом доме поселился кондитер или мы всё ещё в замке северных воинов?
— Матушка, Элара хотела проявить заботу... — начал было Норман, но Изольда перебила его, указав длинным бледным пальцем на кофейник.
— Этот запах. Он агрессивен. Он забивает естественные ароматы камня и чистого льда. А это что? — она посмотрела на мои оладьи с искренним отвращением. — Тесто? Мягкое, липкое тесто? Настоящая северная женщина завтракает соленой рыбой и ржаным сухарем. Твердость пищи воспитывает твердость духа. А это... — она взглянула на мой флакон с эликсиром, — южные фокусы. Мы на Севере не пьем «солнечный свет», мы берем силу из собственной воли.
Она демонстративно отодвинула от себя чашку с кофе так, что та едва не улетела со стола.
— Унесите это, — распорядилась она, обращаясь к слугам через мою голову. — И подайте мне ледяной воды. Без льда она слишком приторная.
Я почувствовала, как румянец стыда и гнева заливает щеки. Мой «план примирения» разваливался на глазах.
— Я лишь хотела помочь вам восстановиться после дороги, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Этот настой помогает при магическом истощении.
Изольда впервые посмотрела мне прямо в глаза. Её взгляд был прозрачным и абсолютно пустым.
— Моё истощение, леди Элара, вызвано не дорогой, а тем, что я вижу в родовом гнезде. Замок стал рыхлым. Повсюду... — она брезгливо коснулась живой лозы, вьющейся по ножке стола, — эта зелень. Она высасывает из стен строгость.
Она резко встала, так и не притронувшись к еде.
— Норман, я начинаю инспекцию. Я хочу видеть, во что превратился мой дом за время моего отсутствия. И начнем мы с того места, где эта «магия жизни» варит свои сомнительные зелья. Веди меня в лабораторию.
В лаборатории
Путь до лаборатории казался дорогой на эшафот. Изольда шла впереди, и каждый её шаг сопровождался едва слышным звоном — это иней мгновенно кристаллизовался на каменных плитах под подошвами её туфель. Она не просто шла, она «очищала» пространство от любого намека на уют.
— Избыточность — первый признак упадка, — вещала она, проходя мимо гобеленов, которые я распорядилась почистить и подсветить мягкими магическими светлячками. — Истинная красота Севера — в его наготе и холоде. Эти фонарики… они слепят.
Когда мы переступили порог моей лаборатории, я затаила дыхание. Здесь царил идеальный порядок, но это был живой порядок. Вдоль стен на стеллажах стояли горшочки с «Теплым мхом» — моим главным проектом. Этот мох мог расти на камнях, впитывая дневной свет и отдавая тепло ночью, что могло бы спасти тысячи домов простых северян от вымерзания.
Изольда остановилась посреди комнаты и медленно повернулась вокруг своей оси. Её ноздри трепетали.
— Здесь пахнет… землей, — выговорила она так, будто это было слово из нецензурного лексикона. — И сыростью. Вы развели болото в сердце крепости, Элара?
— Это не болото, леди Изольда, — я сделала шаг вперед, пытаясь говорить максимально профессионально, как на защите диплома. — Это проект «Живое тепло». Если мы внедрим этот мох в хижины лесорубов, смертность от простуд упадет на сорок процентов. Это аналитика, расчет и польза для казны Нормана.
Я искренне надеялась, что аргумент о «пользе для казны» и аналитический подход пробьют её броню. В конце концов, она была Княгиней десятилетия, она должна была ценить эффективность.
Изольда подошла к стеллажу и кончиком ногтя коснулась мягкого изумрудного ворса. Мох радостно пульсировал, почуяв магию, и попытался потянуться к её пальцу. Изольда отдернула руку, словно её ужалила змея.
— Подачки, — ледяным тоном отрезала она. — Вы предлагаете греть наших людей сорняками? Северянин должен бороться с холодом, преодолевать его. Это закаляет характер. Ваши методы сделают из наших воинов изнеженных южан, которые будут плакать при первом же буране. Это не прогресс, это демонтаж национальной гордости.
— Но люди умирают! — не выдержала я. — Гордость не согреет младенца в колыбели в минус пятьдесят!
Норман, стоявший в дверях, сделал предостерегающий жест, но Изольда уже повернулась ко мне. Её лицо было маской абсолютной уверенности.
— Смерть — это тоже часть Севера. Естественный отбор, леди Элара. То, что вы называете милосердием, на самом деле — слабость. Я требую, чтобы завтра же этот… гербарий был вынесен за пределы замка.
Мое сердце пропустило удар. Месяцы работы, бессонные ночи над формулами — всё под снос из-за «закалки характера»?
Пытаясь подавить нарастающую истерику и желая хоть как-то загладить конфликт, я заметила на массивном столе Изольды (который она уже успела занять) старинное Ледяное Зеркало. Это был фамильный артефакт, потемневший от времени и покрытый мутной пленкой.
— Леди Изольда, я… я понимаю вашу позицию, — я через силу заставила себя улыбнуться. — Позвольте мне хотя бы оказать вам маленькую услугу. Ваше зеркало совсем помутнело. У меня есть раствор, который очищает магические поверхности, возвращая им первозданный блеск.
Я не дождалась ответа. Желая доказать свою полезность, я капнула немного очищающей эссенции на платок и коснулась поверхности зеркала. Магия Жизни в растворе должна была деликатно убрать вековую пыль.
Но я не учла одного. Зеркало было не просто стеклом, оно было хранилищем родовой памяти
