Госпожа Элара, — произнес старик, и его голос дрогнул. — Мы были слепы. Мы видели в алхимии ремесло, а в вашей любви к народу — слабость. Но вы доказали, что истинная власть — это способность созидать там, где другие видят лишь пустоту. От лица всех вольных городов и общин Севера мы просим вас принять звание Великой Алхимицы Края.
Я приняла брошь, чувствуя, как магия Жизни внутри меня радостно откликается на это признание. Это не было просто украшением. Это было официальное разрешение быть собой.
— Я принимаю это звание, — ответила я, глядя в глаза присутствующим. — Но помните: Равновесие — это не дар, это ежедневный труд. И в моем замке, как и в моем крае, больше не будет места для льда, который не знает тепла.
Норман подошел ко мне и на глазах у всех взял меня за руку. Это нарушение этикета — проявлять чувства на публике — вызвало не ропот, а бурю аплодисментов. В этот день мы праздновали не только рождение детей, но и рождение новой эпохи, где Князь и Княгиня были не символами на монетах, а живыми людьми, нашедшими путь друг к другу через тернии и снег.
Академия
Прошел год. Замок перестал быть суровым замком-крепостью, превратившись в сердце цветущего края. Но самым удивительным изменением стало то, что произошло с моей старой лавкой в городе.
Я не оставила её. По моему настоянию и при полной поддержке Нормана «Зеленая склянка» была расширена. Теперь это было не просто тесное помещение с пыльными полками, а первая на Севере Академия Алхимии и Травничества. Над входом всё так же висела та самая вывеска с зеленым флаконом, но теперь она была обрамлена живым серебристым плющом, который никогда не увядал.
— Госпожа Элара, посмотрите на этот дистиллят! — молодая ученица, дочь того самого кузнеца Ганса, с восторгом протянула мне колбу. — Он стабилен даже при заморозке!
Я улыбнулась, поправляя на груди брошь — символ Великой Алхимицы.
— Прекрасно, Мира. Помни: на Севере магия должна быть гибкой. Лед, который не гнется, ломается.
Дважды в неделю я спускалась из замка в город, чтобы вести занятия. Норман часто сопровождал меня. Он больше не считал это «занятием для простолюдинов». Напротив, он часто сидел в углу лаборатории, наблюдая за процессом, и иногда помогал ученикам стабилизировать температуру в котлах своей магией Льда. Его присутствие внушало уважение, но больше не пугало.
В самом замке жизнь тоже била ключом. Айвар и Элиана росли не по дням, а по часам. Айвар уже вовсю тренировался замораживать лужи в саду, чтобы кататься на них, как на коньках, а Элиана бегала следом, заставляя из-под этого самого льда пробиваться первые подснежники. Они были живым воплощением того самого Равновесия, о котором когда-то говорила Изольда.
Вечерами, когда дети засыпали, мы с Норманом уходили в мой зимний сад. Это стало нашей традицией.
— Знаешь, — сказал Норман, глядя, как я пересаживаю редкий лунный мох, — Совет сегодня предложил построить новые теплицы вдоль всей северной границы. Они поняли, что твои гибриды пшеницы могут прокормить еще три провинции.
— Они поняли это только сейчас? — я иронично приподняла бровь.
— Они медленно учатся, Элара. Но они учатся, — он подошел и обнял меня со спины, вдыхая запах мяты и полыни, который теперь навсегда пропитал мои волосы. — Как и я.
Я повернулась в его объятиях. Замок был полон тепла, света и детского смеха. Моя лаборатория процветала, мой край был сыт, а мужчина, которого я любила, наконец-то научился ценить силу, которая не разрушает, а созидает.
— Ты хороший ученик, Князь Северных земель, — прошептала я, целуя его в щеку.
Мы стояли у окна, глядя на огни города внизу. Там, среди сотен маленьких огоньков, ярко светилось окно «Зеленой склянки». Моя «детская забава» стала фундаментом нового мира. И в этом мире больше не нужно было выбирать между титулом и призванием, между льдом и жизнью.
Потому что истинная магия случается только тогда, когда ты находишь в себе смелость быть собой — до самого конца.
