захватывающая дух сила разливается по моим венам. Женский голос эхом отдается в моей голове.
— Когда ты узнала, что воспоминаниям требуется на годы больше времени, чем душам, чтобы преодолеть определенные планы существования, ты попросила меня поместить твои воспоминания о Рае в это оружие, чтобы они были возвращены тебе быстрее. Считай это одолжением. Пусть судьба благословит твои планы, или же пусть твоя вторая смерть будет столь же почетной.
Я узнаю этот торжественный голос: Синтич, богиня этого храма.
Моя мать.
Это внезапное воспоминание неприятно, но по мере того, как я обдумываю его, фрагменты моего прошлого, на которых я никогда не акцентировала внимание, начинают обретать смысл. Меня так тянуло к темноте и ощущению смерти. В детстве я видела призраков. Тот факт, что я могла дать клятву на крови без священной магии жреца или жрицы, скрепляющей это, несмотря на то, что Феликс настаивал, что это было бы невозможно…
Должно быть, я, сама того не зная, подключилась к своей дремлющей природе.
— Я должна была догадаться, что ты пойдешь в нее.
Вот что сказала мне Пиа после Первого Испытания — только сейчас я смутно припоминаю, что так называемая «пророчица» была в Раю, когда я там проснулась.
Она была не смертной пророчицей, а замаскированная Гален Богиня Знаний.
Неудивительно, что эта сучка оставила так много раздражающе загадочных замечаний.
Я вздрагиваю, когда странный ток пробегает по моей руке от косы, как раз перед тем, как меня захлестывает волна образов и слов. Танцующие созвездия, жидкое золото, стекающее с кончиков моих пальцев, блестящие черные перья и глаза-бусинки, бесконечное море облаков — и затем властный, сердитый голос другой женщины.
— Нет смысла плакать над пролитой амброзией. Теперь ты богиня, Мэйвен. Твое место в Раю — ты заслужила свое место здесь. Твое будущее определено, так что перестань бороться с ним и научись быть счастливой. Ты поблагодаришь меня через несколько тысячелетий, когда забудешь свою смертную жизнь и всех, кого ты знала в ней.
Еще проблески смутных воспоминаний, а затем Пиа — нет, нежный голос Гален.
— Если бы ты созрела до своей истинной природы, вместо того чтобы превратиться в ревенанта, твои унаследованные способности проявились бы, когда ты достигла совершеннолетия. Однако, если ты пойдешь по этому пути…
— Ты видишь будущее. Скажи мне, что произойдет, — эхом отдается мой собственный голос.
— Я не могу, потому что будущее постоянно меняется, пока оно не сбудется. Если ты полна решимости попытаться обратить вспять обожествление, я вижу много возможностей… Но главная возможность — это твоя окончательная смерть. Разве Рай не лучше, чем отправиться в Запределье, моя бесстрашная?
Ее голос звучит печально, почти умоляюще, но мой голос остается твердым.
— Ради интереса, давай предположим, что я выживу. Я все еще буду ревенантом?
— Нет. Та темная магия, которая развращала тебя, никогда не сможет противостоять Раю, поэтому она должна исчезнуть. Если ты переживешь это жестокое преследование, ты вернешься наполовину смертной, такой, какой ты была рождена. В тебе будет течь кровь богини, а вместе с ней — твои истинные способности и священная магия. Но без сердца ты не сможешь положить конец страданиям…
Ее голос затихает, прежде чем я внезапно вспоминаю свободное падение — падение с небес, выходящее из-под контроля, когда агония пронеслась по моим венам как раз перед тем, как я потеряла сознание.
Я резко прихожу в себя, прислоняясь к разбитому алтарю, пытаясь отдышаться, мой пульс бешено колотится в венах. Как бы я ни старалась вспомнить больше, я не могу. Меня бесит этот вопиющий пробел в моем мозгу. Очевидно, я упала с небес, чтобы разбиться здесь, но я даже не знаю, где это «здесь».
Однако я знаю, куда идти. Мне нужно найти своих парней. Это будет нелегко, когда наши узы разорваны.
О, черт.
Черт.
Наши узы разорвались. Это означает, что их проклятия вернулись и стали хуже, чем раньше.
Черт возьми, как долго меня не было?
Выпрямляясь, я еще раз окидываю взглядом храм, наконец замечая жуткий холод и расчлененные останки верующих, которые, кажется, набросились друг на друга. Протягивая руку вверх, я ощупываю левую сторону своей шеи. Даже несмотря на то, что мои метки исчезли вместе с узами, я все еще чувствую легкие следы метки пары, оставленной на мне Бэйлфайром.
Это утешает, но только усиливает мою потребность как можно скорее разыскать свой квинтет.
Но сначала о главном. Мне нужно найти какую-нибудь настоящую одежду, пока у меня не отвалились пальцы на руках и ногах. Пытаясь не обращать внимания на всепроникающий холод и мучительную боль в конечностях, я снова хватаюсь за косу, которая тут же превращается в кинжал.
Он почти идентичен Пирсу, но лезвие сделано из эфириума, а не из адамантина.
Я ухмыляюсь, поворачивая свою новую игрушку из стороны в сторону, чтобы получше ею полюбоваться. — Неплохо, мама.
По крайней мере, в таком размере его будет легче спрятать, вроде зачарованного меча Крипта. Мысль о моем инкубе заставляет мою улыбку исчезнуть, прежде чем я поворачиваюсь и прохожу между скамьями, перешагивая через замерзшую скорлупу. Я останавливаюсь, переступая через кого-то, кто умер, завернутый в толстую, пушистую черную шаль.
Я имею в виду… они же этим не пользуются.
Или их обувь, которая кажется почти моего размера.
Несколько минут спустя, одевшись чуть теплее, мне удается пробиться сквозь лед и силой открыть одну из высоких двойных дверей заброшенного храма Синтич, чтобы выскользнуть наружу. Трудно разглядеть пейзаж сквозь всю эту снежную дымку и ветер, пробивающийся сквозь эту шаль, но низкий, хриплый крик привлекает мое внимание.
Ворон уселся неподалеку на разбитую статую Синтич, и он не один. Другие большие черные вороны собрались возле храма, несмотря на мороз, и все они смотрят прямо на меня.
Но почему-то это не вызывает неприятных ощущений.
Напротив, это лучший вид беспокойства. Кажется, что эти существа с блестящими перьями и глазами-бусинками… ждут.
Меня.
Боги, надеюсь, я не собираюсь чувствовать себя глупо из-за этой попытки. Я плотнее закутываюсь в шаль и прочищаю горло.
— Не знаете, есть ли поблизости живые люди?
Все вороны сбиваются в стаю, прежде чем слететься поближе ко мне. Синхронно перья на их головах и шеях распушаются, прежде чем один из них что-то пронзительно кричит мне, наклоняя голову.
Я смотрю на него, прежде чем попробовать снова. — Отведи меня в ближайшее теплое место.
Несколько ворон взлетают, прокладывая себе путь, чтобы сесть на телефонные провода вдалеке, которые я раньше пропустила. Они в аварийном состоянии, но рано или поздно приведут
