меня к чему-нибудь.
Двигаться больно, в груди продолжает гореть, и я чувствую себя чертовски слабой, когда бреду по глубокому снегу вдоль линий, не обращая внимания на птиц, порхающих поблизости. Всего через несколько минут от холода мои руки и ноги становятся такими холодными, что начинают гореть, поэтому я делаю паузу, чтобы попробовать произнести базовое заклинание огня. Я дерьмово разбираюсь в огненных заклинаниях, но на данный момент я готова на все.
Однако заклинание, которое я повторяю, ничего не дает. Я даже не чувствую того напряженного шипения магии, которое было раньше, когда у меня не было ничего, что могло бы подпитывать мою магию смерти.
Я пробую снова на языке фейри. По-прежнему ничего.
Может быть, мне нужно кого-нибудь убить. Замерев, я изучаю воронов, которые все еще зациклены на мне. Как будто они понимают, о чем я думаю, они все каркают и визжат, быстро улетая прочь.
Ну и ладно. Я найду что-нибудь, чтобы убить, после того как найду тепло и карту. В любом случае, я слишком сильно дрожу, чтобы пытаться воспользоваться кинжалом.
Я смотрю на небо. — Как насчет божественного вмешательства, пока я не отморозила себе задницу?
Ответа нет.
Приятно знать, что на божественную родню рассчитывать не стоит.
2
Мэйвен
Спустя почти пятнадцать минут спотыкания в том же направлении, что и телефонные линии, с холодом, пробирающим меня до костей, я замечаю дом на слегка поросшем лесом горизонте. Приближаясь, я замечаю, что свет внутри не горит. Возможно, он заброшен.
Но потом я вижу машину, небрежно припаркованную во дворе. На ней скопилось совсем немного снега, так что, должно быть, на ней недавно ездили. Вдобавок ко всему, входная дверь дома была оставлена открытой.
Пара воронов вспархивает на дерево неподалеку, зловеще каркая, как будто говоря, что это небезопасно.
Они правы. Когда я бесшумно подхожу ближе, я чувствую это: свежая смерть тяжело витает в воздухе. Как раз перед тем, как я подхожу к входной двери, по моей коже пробегают мурашки. Мои нервы напрягаются, когда каждое чувство приходит в состояние повышенной готовности.
Где-то в этом доме подстерегает опасность из Нэтэра.
Как… удобно.
В конце концов, я действительно хотела найти кого-нибудь еще, кого можно убить. Я просто надеюсь, что это что-то живое, что подпитает мою магию, а не нежить, или банши, или еще какое-нибудь дерьмо. Переходя в режим готовности, несмотря на кричащую боль в конечностях, я бесшумно проскальзываю через входную дверь.
Белый ковер у входа пропитан пятнами крови, еще больше красного размазано по стене и перилам лестницы. У подножия лестницы лежит скрюченный труп пожилого мужчины. Мое внимание сосредотачивается на следах от уколов на его сломанной шее за полсекунды до того, как я слышу легкий скрип деревянной двери справа от меня.
Я немедленно отскакиваю в сторону, едва увернувшись от вампира из Нэтэра. Его клыки клацают в том месте, где только что была моя шея, прежде чем он снова поворачивается ко мне, черные глаза блестят нечеловеческой, хищной жаждой. Мой кинжал из эфириума тут же оказывается у меня в руке, когда я уклоняюсь от очередной атаки.
Он почти такой же быстрый, как я, что делает это привлекательной возможностью для боя, пока наверху лестницы не появится другой вампир. Второй размытым пятном приближается, чтобы присоединиться к драке, как раз в ту секунду, когда я вонзаю свой кинжал в шею первого вампира.
Первый вампир визжит, из его горла вырывается бульканье, он падает, переполненный кровью, и одновременно я кричу от боли, когда зубы второго вампира глубоко впиваются в мое правое плечо. Я сильно отбрасываю локоть назад, чтобы сбросить монстра, но Вампир Номер Один все еще не совсем мертв, и я снова шиплю, когда он сильно впивается в мою правую лодыжку.
Взрывающаяся там боль гораздо сильнее, чем рана от укуса на моем плече.
Гребаные вампиры.
Тем не менее, вместе с болью во мне бурлит адреналин, наполняя меня обычным мрачным трепетом перед боем.
Я уклоняюсь от еще одной попытки второго вампира, прежде чем вонзаю руку ему в грудь и вырываю сердце. Он падает замертво. Первый вампир теперь корчится на земле, вокруг его головы собирается лужа крови. Обычно я бы быстро прикончила монстра просто ради удовольствия, но с таким укусом в лодыжку будет неприятно иметь дело, поэтому я позволяю ему страдать.
Отбрасывая сердце в сторону, я проверяю укушенное плечо и пытаюсь пошевелить лодыжкой.
Боги, как больно.
Первый вампир, наконец, замирает. Я беру свой кинжал, готовая убить все, что еще может быть в этом доме, но затем останавливаюсь.
Оба вампира теперь мертвы. Их смерть на моих руках.
Так… где же эффект?
Я снова испытываю свою магию, пытаясь исцелить плечо. И снова ничего не происходит.
— Вы, блядь, должно быть, издеваетесь надо мной, — ворчу я, сердито глядя на небо, которого даже не вижу.
Гален была права. Я больше не ревенант, а это значит, что я полубогиня, понятия не имеющая, как использовать священную магию.
Годы мучительных тренировок, чтобы научиться использовать магию смерти, потрачены впустую.
— Вы все садисты, — бормочу я богам.
По иронии судьбы, то, что я состою с ними в родстве, имеет какой-то смысл.
Наклонившись, я выдергиваю кинжал из шеи мертвого вампира. К моему смущению, для этого требуется несколько попыток — боги, я сейчас слишком слаба, чтобы чувствовать себя комфортно.
Наконец я сворачиваю в другой коридор. Здесь лицом вниз лежит мертвая женщина с глубокими ранами на спине и ногах, в позвоночник воткнут топор.
Зачем вампиру использовать топор против человека? Если только…
Если только на другого человека не повлияли, чтобы он использовал это против нее.
Что означает…
— Дочь Амадея все еще жива? — хриплый, подобный ветру голос шипит.
Мое тело реагирует инстинктивно. Кровь бежит по моим венам, волосы встают дыбом, страх заменяет адреналин в моем организме.
Это не Гидеон. Это какой-то другой призрак. Тем не менее, в тот момент, когда я краем глаза замечаю движение в тени, мой кинжал превращается в косу и я замахиваюсь, прежде чем успеваю остановиться и подумать, что он сделан не из освященной кости.
Резкий, навязчивый свист наполняет воздух, прежде чем эфириумное лезвие проходит через центр груди бестелесного призрака. Звук, похожий на завывание штормового ветра, наполняет комнату, оглушая до тех пор, пока неосязаемое существо не растворяется в темной жидкости, которая впитывается в ковер вместе с кровью.
И снова по моим венам не разливается гул от убийства, но чистый эфириум моей косы мягко загорается всего
