масло сбивать в деревянной кадушке. В такт быстрым движениям её смуглых рук, заголенных до локтей, колыхались большие груди под полосатым платьем.
Василько медленно стругал рейку, больше поглядывал на Патимат, прятал в усах улыбку. Неподалеку бабульки толкли какую-то крупу в ступке, оказалось, просо. Ирина хотела позвать Аруке и расспросить бабулек про реку, как удобней спуститься к берегу, но передумала. Не все ж в один день, надо и отдохнуть, тем более, готово чистое ложе, застелено красивым хиванским покрывалом с длинной густой бахромой.
Ирманкул явился поздней ночью. Выругался у порога, кое-как зажег маленький светильник-лампадку и завалился на постель в одежде, начал стаскивать с Ирины одеяло, сразу залез под подол рубашки, гладил горячими пальцами бедра, раздвигал колени.
Ирина лежала равнодушная, сонная, сама начала распаляться, лишь когда поцеловал в губы, засунул язык в рот, словно выпить хотел, везде и сразу попробовать.
От него пахло не перебродившей брагой на конском молоке, а хорошим виноградным вином. И еще мылом… чистым распаренным телом и даже мужским, дорогим парфюмом. «Пятнадцать тысяч рублишек за 50 мл», — прикинула Ирина, вспомнив каталог, который с мамой однажды листали, выбирая отцу подарок на день рождения.
«Мускус, дерево и амбра, кожа, перец, мох исландский и прочее брутальное фантази… а-апчхи-и…»
— Где ты был? — строго спросила.
— В ба-ане.
— Я тоже хочу в баню! — обиженно возвысила голос.
— Эта баня-а для мужчин, женщины моются дома-а, — пояснил Ирманкул, странно растягивая слова.
Ирина догадалась, что был он прилично во хмелю, недаром о порожек запнулся и держался о стену.
— Ты бы разделся, все-таки не в сарае спим. А кто еще в бане был? Женщины были? — продолжала допрос.
— Я же сказа-ал… женщинам там нельзя.
— Ну, это приличным женщинам нельзя, а каким-нибудь шалашовкам местным… наложницам-танцовщицам… Можно подумать, не читала я Шахерезаду, не знаю, как развлекаются ваши султаны и прочие ханы, — начала возмущаться Ирина.
В ответ он неопределенно хмыкнул и начал медленно раздеваться, завалившись поперек широкой низкой кровати. Пришлось Ирине помогать, шепча укоры и порицания.
— Завез меня в чужой аул, оставил одну, сам где-то развлекаешься, гуляешь…
Он вдруг сжал её запястье словно железными пальцами, прежним холодным голосом спросил:
— Тебя кто-то обидел здесь? Посмотрел косо или дурное слово сказал? Не исполнил твоего приказа?
— Нет-нет, — опомнилась Ирина, легла щекой на его голую грудь, погладила плечо, — но я же волновалась за тебя, как встретит Чангатур, как примет весть о смерти Джанибека. Ты долго не приходил, я ждала-ждала, вечером хотела прогуляться на реку, но меня не пустили. Почему мне нельзя выходить за ограду?
— Чангатур хотел видеть тебя, я сказал, что ты нездорова, — с расстановкой произнес Ирманкул, словно не уловил суть вопроса. — Вместе умоемся в Жемчужной реке, устроим богатый той. Праздник по-вашему. Чангатур хочет связать мне крылья, чтобы я завел семью, детей… так легче держать меня при себе. Чангатур хочет взять Хорезм, а меня сделать наместником в Сыгнаке. Тайным наместником, я должен стоять за спиной его младшего сына. Тот не умеет править. А я разве умею? Город — не сотня нукеров, не тумен даже — тут нужны порядки другие, тут нужен ум гибкий, как тело хорька, глаз зоркий, как у беркута и острые волчьи клыки.
— Это большая ответственность, — растерянно прошептал Ирина. — Но если Чангатур тебе доверяет, ты же отказаться не можешь?
— Этот город словно дастархан с дарами земли и воды, перекрестье караванных путей, ларец с драгоценностями. Сколько жадных глаз озирают его из степи, сколько голодных ртов и грязных рук тянутся к нему… Сердце Семиречья нужно хранить твердой рукой!
— Как ты хорошо говоришь, — похвалила Ирина, устыдившись своих мелких придирок.
Судьба города решается, а она ворчит, что муж поздно домой явился. С банных процедур в мужской компании.
— Сядь на меня сверху, — попросил Ирманкул.
Смотрел на нее через щелочки прикрытых век, губы слегка изогнулись в улыбке.
— Мёд завтра принесут. А дыни тебе понравились?
— Угу.
Ирина стянула измятую рубашку через голову, соблазнительно расправила волосы по плечам и удобней разместилась у него в паху. День прошёл спокойно и сыто, даже скучновато немного, отчего бы не поиграть?
Ирманкул любовался мерным покачиванием её грудей, держал их в ладонях, сжимал тонкую упругую талию, оглаживал полушария ниже, не сдерживал вздохов удовольствия.
Ирине была непривычна эта поза, но вспомнились слова Джанибека, — прими Тенгри его душу! — что-то там про горячую сучку в постели. Ирина хотела самой себе доказать, что не уступит хушварским красоткам в умении сжимать бедра и радовать мужчину. А еще пряный запах кожи и волос Ирманкула будоражил кровь.
Ирина ритмично поднималась и опускалась, упиралась руками в его грудь, вертела ягодицами и вдруг ощутила сладостный трепет в глубине собственного тела, ахнула изумленно, приоткрыла рот в беззвучном крике и зыбкой волной прибоя поникла на грудь Ирманкула в изнеможении.
Отдышалась, пришла в себя и тихо призналась:
— Первый раз… обалдеть — классно!
Он погладил её влажную от пота спину и прошептал довольный:
— Значит, банщик не соврал — аравийское масло действительно усиливает страсть женщин. А что ты сказала про «первый раз»?
— На нормальной постели, — торопливо сказала Ирина, заминая тему первого в жизни настолько крутого оргазма. — Значит, тебя в бане душистым маслом натёрли? Специально, чтобы женщин с ума свести?
— Ты любишь приятные запахи, я знаю.
— Я тебя люблю, — выдохнула Ирина.
И замолчала, удивленная порывистым признаньем. Оба помолчали недолго, прислушиваясь к себе, к шуршанию крупного мотылька у притолоки, к неясному скрипу за окном. Неужели птицы уже проснулись?
Ирманкул поцеловал мокрый, горячий лоб Ирины и с улыбкой заметил:
— Я ждал долго и был терпелив. Твои слова сейчас — моя награда. Я счастлив.
Потом он развернул её, уложил под себя и в полной мере еще раз утолил собственные желания. Ирина обхватила его ногами и руками, двигалась навстречу, не сдерживая томных стонов, ничего не стыдилась.
«Спишем на арабский бальзам с афродизиаком! Не забыть потушить лампадку, масло динаров стоит, Ирманкул все-таки не султан, нечего припасы транжирить…»
Глава 21
Яксарт — жемчужная река
Ирманкул первым проснулся, пока Ирина нежилась на постельке, вышел во двор, раздавал указанья слугам, выслушал базарные новости от Чокана. Одобрил большую рыбину, которую принесли на зорьке с реки.
Василько
