тебя до того, как вернётся Уна.
— Лира…
— Не нужно, — оборвала она и добавила нарочито бодрым тоном: — Всё будет хорошо. Через пару дней каждый из нас вернётся к своей привычной жизни, и всё будет хорошо.
Дервин был с ней категорически не согласен. Ему стало физически больно от мысли, что он больше не сможет наблюдать за ней, слышать её смех и звонкий голос, видеть её живое лицо.
Нет, с этим он был категорически не согласен, однако тонкие пальчики уже вывели на его плече усыпляющее заклинание, и он провалился в наведённый сон до того, как смог возразить.
Глава 12
Тридцать третье октабриля. После рассвета
Лиора Боллар
Усыпив Дервина, я долго всматривалась в его идеальные черты. За две ночи в медблоке он оброс щетиной и теперь выглядел немного старше.
Я провела подушечками пальцев по гладкой коже его лба, а потом заставила себя наложить диагностическое заклинание, словно мне самой потребовалось оправдание, чтобы его касаться. Нет, это ерунда. Да, он мне симпатичен, но это потому, что он просто симпатичный. И хорошо воспитанный. И ведёт себя очень достойно, чтоб его… Даже обидно! Был бы сволочью, мне было бы куда проще его лечить.
Я убедилась в том, что риска тромбоза нет, а восстановление идёт полным ходом. Естественно, пациент же совсем молодой, да и биточков сегодня съел половину кастрюли, не моргнув глазом.
Журнал сначала положила на подоконник, поймав себя на том, что он мне больше не интересен. От мысли, что какие-то женщины покупали Дервину коктейли, становилось как-то обидно. И вот вроде я сама заставила его рассказать, а теперь сама из-за этого страдаю. Ну где здесь логика?
Сквозь закрытые ставни пробивались тонкие лучики Солара. Значит, уже рассвело и настал новый день. Пора спать.
Я прибрала посуду, тихонько поставила её возле раковины, а затем проверила жреца. Тот удобно устроила на кушетке, накрывшись халатом Уны, и я усилила его сон, а затем влила щедрую порцию магии жизни. Морщинистое лицо чуть разгладилось, и он сладко причмокнул во сне.
Вот и хорошо.
Сама я направилась в ванную, быстренько искупалась и переоделась в чистое, на этот раз предпочтя брюки посвободнее — чтобы удобнее было спать.
Завтра вернётся Адель, а послезавтра — Уна. Вот тогда и высплюсь как следует. А пока останусь дежурить у постели Дервина, чтобы не случилось осложнений. Может быть, целительница я не самая опытная, зато одно знаю назубок: осложнения случаются именно тогда, когда врач расслабляется и перестаёт их ждать.
Спать легла на соседнюю с Дервином койку, поверх одеяла. Ещё одним накрылась, а дверь в палату в итоге оставила распахнутой — чтобы никому в голову не пришло, что мы тут уединяемся.
Теперь, когда стало понятно, что ногу удалось сохранить, я стала думать, как объяснить это брату… Или просто ограничиться сухим пересказом, мол, был ранен, но выжил, несмотря на все мои усилия?
Пожалуй, так и сделаю.
Я закрыла глаза и расслабилась, чувствуя, как мышцы непроизвольно подёргививает от недосыпа и переутомления.
Спа-а-ать, Лира!
Я вслушалась в мерное дыхание Дервина и подумала, что он вполне неплох в постели: не храпит.
С этой мыслью наконец и уснула.
Разбудил меня жрец.
— Лирка, хватит дрыхнуть! Вставай давай. Твой пациент что-то задыхается, — тормошил меня Валентайн.
Я подскочила с места и кинулась к койке Дервина, который мирно спал. Диагностическое заклинание не показало ничего необычного, но сердце у меня всё равно бухало где-то в горле — от испуга. Прислушалась к мерному, глубокому дыханию пациента и наконец распрямилась:
— Да всё с ним нормально вроде…
— Да? — изумлённо пошамкал губами жрец. — Значит, показалось. Ну раз встала, то кашки свари. Жрать охота, мочи нету…
Я повернулась к жрецу и внимательно посмотрела в его мутноватые, водянистые глаза с хитрым прищуром. Он ведь это нарочно, да? Ничего Дервин не задыхался! Просто кому-то захотелось каши посредине дня!
Обидно стало очень, почти до слёз.
— Знаете что?.. — просипела я. — Идите в… в… в столовую!
— Так столовую ещё чинят. Вроде как завтра она откроется. Что мне теперь, голодать до тех пор? Давай, Лирка, шевелись, коли встала. И посуду иди помой, оставила бардак, противно смотреть!
— Я её не мыла, чтобы вас не будить! — прошипела злобной змеюкой, напоминая себе любимую питомицу Лиды.
— Ну так я уже проснулся — иди мой, — не моргнув глазом, заявил жрец.
— Вы издеваетесь⁈ — не выдержала я. — У вас совесть вообще есть⁈
— Есть, да не про твою честь! А ты больно заспалась. Темнеет уже… — проворчал жрец, и я выбежала из палаты, чтобы убедиться лично.
Солнце и правда уже село, а на улице едва-едва начало смеркаться, но только потому, что зимой темнеет раньше.
Я молча принялась за посуду и готовку. На жреца, разумеется, обиделась, но ему было всё равно. Подав ему кашу, я вернулась в палату, взяла журнал и уничтожила его так, как обещала командору — оставив лишь один корешок. Страницы сожгла в раковине, пепел смыла в канализацию, а потом навела в ванной комнате образцовый порядок.
Дервина будить не стала, ему требовался долгий сон для восстановления.
Сама поела неохотно, потому что раздражение никак не утихало.
Обычно я легко переключаюсь и не могу дуться долго, однако в этот раз обиделась на Валентайна всерьёз.
Час спустя пришли Зоур и Леввек, и вот с ними я церемониться уже не стала:
— Пациент в вашей помощи уже не нуждается, сегодня он до ванной дойдёт сам, поэтому больше приходить не нужно! — сурово отрезала я, с вызовом глядя на обоих.
Заодно вспомнилось, как они намочили Дервина в первую ночь, и захотелось плеснуть в них чем-нибудь для острастки. К примеру, водой из кастрюльки, я как раз залила её, чтобы размокло налипшее при готовке пирога тесто.
Курсанты — народ, может, и не очень умный, но чуять гнев офицеров всё же приученный, поэтому эти двое гуськом покинули медблок, а я повернулась к жрецу, уперев руки в бока:
— И вы идите к себе, раз наелись!
Кажется, зря я это сказала.
Жрец аж помолодел лет на сорок, тут же зеркально упёр руки в бока и зычно гаркнул:
— Ты как со жрецом разговариваешь, пигалица бестолковая?
— Я — не пигалица, а целительница и капрал медицинской службы! И кашу вам варить не нанималась! А
