вы только и делаете, что наглеете! Я двое суток толком не спала, неужели нельзя было дать мне выспаться⁈
— В старости выспишься, а пока молодая — работай давай! — ядовито процедил жрец.
— Я и работаю! Но вы мне не начальник. Мой начальник — гарцель Аделина Блайнер! Вот перед ней я и буду отчитываться! — гордо заявила я, а потом припечатала: — Больше я вам ничего готовить не буду, хоть режьте меня!
— Лунарочка вернётся — я ей всё расскажу, — пригрозил жрец.
— И рассказывайте! Она мне тоже не начальник! А вы — не мой пациент! Так что берите свои пожитки и идите в свою комнату!
— Выгоняешь, стало быть? — недобро сощурился жрец, и я немного струхнула в этот момент. — Лунарочка бы так никогда не поступила!
Выгонять жреца — это ж совершенно неподобающее поведение.
— Сами напросились! И хватит меня уже с Лунарой сравнивать, я — не она, понятно вам! И не буду как она! Если вам нужна она, то ждите, когда она вернётся! И вообще… я к вам со всей душой, а вы…
Я всхлипнула и почему-то разревелась. Рухнула в ближайшее кресло, принадлежащее Адели, и зарыдала со всей горечью. Из-за журнала этого дурацкого, Дервина и жреца, который ни во что меня не ставил.
Валентайн так и стоял передо мной, а потом неожиданно проговорил:
— Ну полно тебе ещё и рыдать из-за такой ерунды…
На голову легла сухая ладонь и повозила по волосам, отчего мне стало ещё гаже.
— Перестаньте меня с Лунарой сравнивать! Всю жизнь я только и слышу: почему ты не можешь сделать как Уна, почему ты не можешь быть как Уна, почему ты не можешь вести себя как Уна? Я — не Уна и никогда ею не буду! Понятно вам⁈
— И не надо быть как Уна, — раздался голос Дервина. Он стоял в дверном проёме, завёрнутый в простыню, держался за оба косяка и глядел на старого Валентайна с осуждением: — Довольны, ваша праведность? Вы этого добивались?
Жрец тут же вспыхнул:
— Нет, вы поглядите, какие все нежные! Слова им поперёк не скажи!
— Конечно, нежные. А какие должны быть девушки в этом возрасте, да ещё и на этой работе? Или, по-вашему, только Уна — ранимая и хрупкая?
— Уна — не ранимая, а очень сдержанная нобларина, — огрызнулся жрец, но уже без прежнего запала.
— Лиора, а я как раз хотел сказать тебе спасибо. Нога работает… — Дервин вытянул её вперёд и чуть пошевелил стопой в доказательство. — Ты — чудесная целительница, очень талантливая, чуткая и способная.
После этого он вперился в жреца таким взглядом, что тот не посмел ничего возразить.
— Тебе бы немного походить, — шмыгнула носом я. — Чуть-чуть кровь и лимфу разогнать.
— Как скажешь, — послушно отозвался Дервин
И пошёл. Дохромал до центра приёмной, встал ровно между мною и жрецом и молча смотрел на него. Как смотрел — я не видела, так как он стоял ко мне спиной. Однако жрец пробормотал:
— Тоже мне выискался защитничек колченогий…
Развернулся и ушёл, оставив нас с Дервином вдвоём.
— Ты как? — повернулся он ко мне, и я немного растерялась.
До этого я видела своего пациента издалека или лежачим, поэтому смотреть на него снизу вверх казалось странным и непривычным. Он оказался высоким и довольно крупным.
Как я вообще смогла ВОТ ЕГО выдернуть из-за штурвала и отволочь в сторону? Кайра, конечно, рассказывала, как она перед дракой усиливает мышцы, и я даже пару раз пробовала, но в тот момент ничего такого однозначно не делала… По крайней мере, осознанно.
— Я нормально… Устала просто, наверное. Тебя разбудили голоса? Извини.
— Глупости. Ты меня всегда можешь усыпить повторно. А жреца не слушай. Пожилые люди частенько начинают грубости говорить. Мой дед — такой же. Как не стало бабушки, так он сделался совершенно невыносимым, вечно ко всем цепляется. Самое эффективное — игнорировать и просто смотреть. Ну знаешь, осуждающе так. Тогда ему быстро надоедает, и он уходит или меняет тему.
— Иди в постель. Для первого раза ты и так долго стоишь. Боли есть?
— Нет. Иголочками покалывает и словно распирает изнутри. Но боли нет.
— Вот и славно.
Я проследила за тем, как Дервин дошёл до ванной комнаты, поменяла его простыни, пока он отсутствовал, а когда вернулся и лёг, дала порцию каши.
— Поешь и попробуй подремать хотя бы ещё пару часиков, — сказала я и зевнула, прикрывшись ладонью.
— А ты чем займёшься? Журнал будешь читать в одиночку? — чуть насмешливо спросил он.
— Нет. Я его сожгла уже. Дурацкая идея была такое читать, — отозвалась я.
— Я тут подумал: может, другую книгу попробуем? — предложил он.
— Дервин, — серьёзно посмотрела на него, а потом вздохнула и заговорила совсем как Уна: — Я понимаю, что ты благодарен мне за лечение и… расположен ко мне. Но меня твоя симпатия поставит в очень сложное положение перед семьёй. Брату и так нелегко, а дружбу с Местром он воспримет в штыки, и мне однозначно достанется. Пожалуйста, не нужно ни подарков, ни походов в театр, ни катаний на маголётах. Самое лучшее, что ты можешь сделать для моего благополучия — это держаться от меня подальше и притворяться, что мы едва знакомы.
Договорив, я наложила несколько заклинаний, убедилась в том, что пациенту ничего не грозит, и порадовалась прогрессу. Стремительное выздоровление как по учебнику!
Укрыв его одеялом, ушла в приёмную — мыть посуду и наводить порядок.
Несколько часов спустя вернулись Адель и командор Блайнер. Сестра первым делом проверила Местра, заставила его чуть-чуть походить по палате, а затем обрадованно похвалила меня.
Столь редкие комплименты я приняла с поразившим меня саму равнодушием. Как только Адель позволила мне уйти, я кивнула Дервину на прощание и ушла в наши с Лунарой покои, расположенные в другом конце штаба. Когда Адель только начала службу, она спала в каморке при медблоке, но со временем там устроили склад и убежище на случай, если кантрады прорвутся внутрь здания, а нам с Уной командор выделил двухкомнатные покои, свежеотремонтированные и покрашенные в лиловый цвет. Видимо, для настроения. С настроением ни командор, ни интендант Лейн, заказывавший краску, не угадали: для меня цвет был слишком бледным, а для сестры, наоборот, слишком ярким. Однако мы с
