Фоксворти позвонил в тюрьму и предупредил заранее. Иметь его под рукой удобно; я бы ни за что не попала в тюрьму, будучи вампиром. На самом деле, даже если бы я всё ещё была человеком, я бы никогда не смогла попасть туда в это время ночи. Полагаю, инспектору пришлось попросить о множестве одолжений, несмотря на то, что мы пытаемся выследить серийного убийцу. Тюремные правила и распорядок, как правило, действуют независимо от внешнего мира.
Несмотря на то, что их предупредили о нашем прибытии, мы всё равно вынуждены прохлаждаться в приёмной для посетителей. Невзрачные стулья расставлены унылыми рядами, словно для того, чтобы заставить посторонних стать частью заведения. На нескольких стенах, отделанных кирпичом, видны нацарапанные граффити. Я думаю, многие люди провели здесь много времени в ожидании. Как раз в тот момент, когда я испытываю искушение достать ключи и добавить своё имя к остальным, дверь открывается, и входит хорошо одетая женщина с тёмной татуировкой, помечающей её как чёрную ведьму. На ней туфли из лакированной кожи на высоких каблуках, юбка длиной до колен, а волосы собраны на затылке в тугой пучок. Я понимаю, что мы находимся в присутствии сотрудника, который поважнее простого охранника; она производит впечатление госпожи. Возможно, это неизбежно при её работе.
— Инспектор Фоксворти, — её голос холоден, и она протягивает ему руку для быстрого деловитого рукопожатия. Она не смотрит на меня.
Фоксворти склоняет голову.
— Мэм.
— Вы понимаете, насколько это неординарно.
Он не смущается.
— Преступления, которые мы расследуем, в равной степени неординарны.
— Мне не нравится пускать внутрь кровохлёба, — она по-прежнему отказывается бросить в мою сторону даже презрительный взгляд. Очевидно, я не заслуживаю того, чтобы ко мне обращались напрямую.
— У мисс Блэкмен были в прошлом контакты с заключённым. Мы считаем, что он будет более охотно отвечать на наши вопросы, если она будет присутствовать.
— Это королевское «мы»?
— Нет.
— Скажите мне, — спрашивает она, — как закон относится к кровохлёбам, которые не заявляют о своей принадлежности к Семье?
— Не мне об этом говорить, мэм.
Я сжимаю пальцы в ладонях, но в остальном стараюсь заметно не напрягаться.
— Я как-то встречалась с её дедушкой. Вы же знаете, он не такой чопорный, каким хочет казаться.
Выражение лица Фоксворти остается бесстрастным.
— Я уверен, что вы правы.
Я решаю перестать раздражаться из-за того, что меня игнорируют, и вместо этого сосредоточиться на том, что я могу почерпнуть из поведения полицейского. Если когда-либо и была возможность научиться тому, как вести себя с самонадеянными бюрократами, то это она и есть. Фоксворти потворствует её замечаниям, не высказывая ничего своего, и, похоже, соглашается с ней, не проявляя чрезмерного подхалимажа. Я внимательно подмечаю всё это. Раньше я гордилась тем, что могу иметь дело с людьми из разных слоёв общества, но теперь, когда я стала вампиром, мне приходится сталкиваться с открытой враждебностью и сознательным невежеством. Я возьму на заметку все советы, которые смогу получить.
— Я попрошу кого-нибудь проводить вас в комнату для свиданий, — говорит женщина. — Просто держите эту чёртову кровохлёбку на поводке.
Фоксворти бросает на меня нервный взгляд, но я послушно склоняю голову.
— Можете надеть наручники, если так будет лучше, — я протягиваю запястья. Я ненавижу эти чёртовы штуки, но если есть необходимость, я сделаю это. Хотя мне страшно подумать, какое выражение будет на лице О'Коннелла, когда он увидит меня в своём проклятом творении.
— Я не взял их с собой, — спокойно отвечает инспектор. Я знаю, что он лжёт, хотя и не могу понять почему. Когда мы вышли из его машины, я заметила характерно оттопыренный карман.
Она фыркает и разворачивается на каблуках, оставляя нас одних. Я вопросительно поднимаю брови, но Фоксворти качает головой, указывая большим пальцем на потолок, куда смотрит камера видеонаблюдения. Я сомневаюсь, что он вдруг решил доверять мне; должно быть, что-то в начальнице тюрьмы заставляет его вести себя как мой лучший друг.
Проходит ещё двадцать минут, прежде чем дверь открывается снова. Мы с Фоксворти проводим это время в тишине. Я стараюсь казаться спокойной, сажусь и закидываю ногу на ногу, чтобы выглядеть как можно более доброжелательной. Эффект несколько портится, когда вдалеке раздаётся душераздирающий крик, заставляющий меня вскочить на ноги, как раз в тот момент, когда появляется юного вида тюремный надзиратель. Он нервно смотрит на меня.
— Извините, — бормочу я. — Я услышала крик.
— Это тюрьма трайберов, — напоминает мне Фоксворти. — Тут всегда раздаются крики.
Трудно не зациклиться на этом замечании. Я замолкаю, пока мы следуем за офицером. Стены увешаны плакатами, на которых подробно рассказывается о многих предметах контрабанды, которые нельзя проносить внутрь, и о суровых наказаниях для тех, кто попытается применить заклинание. Я не могу представить, что кто-то из заключённых настолько глуп, чтобы попытаться это сделать.
Мы останавливаемся перед большой стальной дверью.
— Я должен вас обыскать, — говорит офицер, не глядя мне в глаза.
Я делаю шаг вперёд и поднимаю руки. К счастью, его движения быстры и небрежны, но я всё равно раздражаюсь, когда он не обыскивает Фоксворти, хотя дородный полицейский принимает требуемую позу.
Удовлетворившись, тюремный надзиратель отпирает дверь. Он неуклюже возится с ключами, выдавая свой страх из-за того, что я стою у него за спиной. Учитывая, что он целыми днями надзирает за всевозможными преступниками-трайберами, его беспокойство из-за одной миниатюрной вампирши кажется неуместным. Даже после того, как была доказана наша непричастность к изнасилованию в Джубили, в обществе всё больше и больше ощущается страх перед Семьями.
Тюремный надзиратель направляет нас внутрь и быстро уходит. Стены комнаты состоят из бежевых шлакоблоков, а пол покрыт потёртым линолеумом. Здесь почти ничего нет: единственная мебель — стол и три стула. По крайней мере, в этой комнате нет камер, так что наш разговор будет приватным.
Я сажусь за стол рядом с Фоксворти. Едва успеваю устроиться поудобнее, как дверь напротив открывается и в комнату шаркающими шагами входит О'Коннелл в сопровождении двух тюремных охранников. Они явно не хотят рисковать; его руки и ноги скованы стальными кольцами. Однако бывший генеральный директор, похоже, ничуть не страдает, несмотря на то, что ему пришлось утратить магический лоск, который был у него во время работы в «Магиксе». Он одаривает меня лучезарной улыбкой, как будто мы встретились в баре, чтобы выпить.
— Мисс Блэкмен! — говорит он, садясь напротив нас. — Какой приятный сюрприз. Я надеялся, что вы заглянете.
— Почему это?
— Вы переиграли меня. Такое случается нечасто. У вас большой потенциал, знаете ли, — он бросает взгляд на Фоксворти. — Но вам всё же следует перестать общаться с людьми. Вы будете казаться ещё более свирепой, если будете решительно избегать их.
Я настороженно смотрю на него.
— На самом деле я не пытаюсь казаться свирепой.
Он улыбается.
— Вы подставили меня, обвинив в преступлении, которого я не совершал. Я бы сказал, что это было довольно подло.
Фоксворти бросает на меня косой взгляд.
— Понятия не имею, о чём вы говорите, — отвечаю я.
— Конечно, нет. Вы — воплощение невинности, — он говорит это совершенно беззлобно. — Вы просто работаете над тем, чтобы сделать мир лучше.
Я напрягаюсь: этот мотив стоял за действиями, приведшими его сюда. Фоксворти, к счастью, заполняет внезапно наступившую напряжённую тишину.
— Наручники, — говорит он, — те самые, которые вы создали для кровохлёбов. Расскажите мне о них.
— Кто вы? — спрашивает О'Коннелл. — Новый напарник мисс Блэкмен?
— Отвечайте на вопрос, — говорю я ему.
Он откидывается назад.
— Нет, — беззаботно заявляет он. — Не думаю, что я это сделаю.
