Беседа у нас была долгой. Управляющий нервно ерзал на стуле, мял кружевные манжеты, оставляя влажные пятна на дорогой ткани, печально вздыхал, облизывал губы, бросал умоляющие взгляды на дверь и… говорил.
Много, но осторожно. Тщательно подбирая слова.
Я слушала, постукивая пальцами по столу. И все ждала, когда же он скажет что-то такое, что даст мне зацепку.
Эстебан Лагорт боялся встречаться со мной взглядом. Он либо не знал ничего полезного, либо знал, но скрывал по какой-то причине. А пересказанные им сплетни меня не интересовали.
– Похоже, вы бесполезны, – подытожила я со скучающим видом, когда он замолчал. – Наверное, моему супругу пора вас заменить кем-нибудь помоложе и порасторопнее…
– Госпожа, умоляю! – Лагорт сорвался со стула и рухнул мне в ноги: – Я… я не понимаю, чего вы хотите. Я рассказал вам все, что мне известно!
Но бегающий взгляд противоречил его словам.
– А я уверена, что не все. Подумайте хорошенько. Даю вам последний шанс. Иначе мне придется самой опросить слуг, и они точно расскажут то, что я хочу слышать!
Взгляд у него стал затравленным. С глухим стоном управляющий спрятал лицо в ладонях и замер.
На несколько секунд в кабинете воцарилась напряженная тишина, в которой раздавались лишь судорожные вздохи. Лагорт будто боролся с собой, а я не мешала, я ждала, понимая, что не оставила ему выбора. Терять теплое место он не хотел, гнева герцога страшился больше, чем смерти. А потому даже не удивилась, когда он вдруг произнес:
– Госпожа, могу я просить вас о милости?
Его голос звучал глухо, потому что он так и не поднял головы.
Я задумчиво разглядывала его вспотевший затылок, чувствуя, что с каждой секундой моего молчания он нервничает все больше. Наконец, когда его плечи затряслись, выдавая, что отчаяние достигло пика, я соизволила заговорить:
– Смотря какой милости, господин Лагорт. И для кого.
Не смея смотреть мне в глаза, почти шепотом он сознался:
– Для моего сына Бартоломео.
– Он кого-то убил?
– Нет… нет, что вы! – от изумления управляющий вскинул голову, но тут же, опомнившись, снова ее опустил.
– Причинил зло, обокрал, попался на растрате? – перечисляла я.
Но он все отрицал.
Я начала раздражаться:
– Тогда не понимаю. Что такого натворил ваш сын, что вы на коленях просите о милости для него?
И снова последовала долгая пауза.
На это раз я решительно поднялась, не собираясь ждать, пока Лагорт наберется храбрости. Однако он вдруг вцепился в мой подол и взмолился:
– Госпожа, прошу! Выслушайте меня!
– Говори, – я глянула на него сверху вниз и сама удивилась, каким ледяным и равнодушным показался мой голос.
– Вы… вы спрашивали о странностях… Мой сын… он в последнее время ведет себя подозрительно. Он и еще несколько молодых слуг. Еще весной я заметил, что они не приходят на ужин. А потом узнал, что они не ночуют в замке.
– А где же они ночуют? – насторожилась я.
– Он не сознается! Знаю только, что они отлучаются тайком, в нарушение указа, а возвращаются под утро и перемигиваются все время, переглядываются… улыбаются странно…
– И вы это скрывали?
Он громко сглотнул:
– Госпожа…
Я жестом оборвала его излияния.
– Пригласите ко мне вашего сына и его приятелей. Хочу сама посмотреть на них.
Он начал подниматься с колен, но вдруг замялся, облизнул пересохшие губы и пробормотал:
– Госпожа… есть еще кое-кто.
– Кто?
– Старик Руперт. Он тоже в последнее время сам на себя не похож.
– А с ним что не так?
Я плохо знала замковых слуг и не стремилась запомнить их имена, но пожилых здесь было мало. Только те, кто когда-то прибыл в Минрах с герцогиней Каталиной.
Местных, стоило им достичь сорока пяти лет и стать менее расторопными, сразу же увольняли. Однако привезенных с собой Каталина продолжала держать при себе. Возможно, это была ее прихоть. А возможно, в ее душе осталась какая-то человечность…
– Прежде он неохотно покидал замок, не хотел оставлять ее светлость, но теперь… – голос управляющего сорвался на шепот, – тоже постоянно куда-то уходит…
Я стиснула зубы.
Забавно…
Уж не по приказу ли моей свекрови он отлучается? Это нужно проверить!
– Благодарю, господин Лагорт. Вы свободны. Пригласите ко мне вашего сына.
Управляющий поспешно вскочил. Казалось, он только и ждал этих слов. Склонился в поклоне, едва не касаясь носом паркета, и тут же исчез.
Я тяжело опустилась в кресло и приготовилась ждать.
Вскоре в дверь робко постучали. Затем в щель просунулась взлохмаченная голова.
– Госпожа, вызывали? – произнесла голова неожиданным басом.
– Заходи, – я кивнула, разглядывая светловолосого парня, который бочком протиснулся в кабинет. – Ты Бартоломео Лагорт?
Он замер рядом со стулом, неловко переминаясь с ноги на ногу и комкая войлочную шапку в руках. Еще и ссутулился, отчего его здоровенная фигура казалась жалкой, как у провинившегося щенка.
– Да, госпожа…
Я не стала предлагать ему сесть.
– Говорят, ты без спросу покидаешь замок? – спросила, наблюдая, как капля пота скатилась по виску парня, несмотря на прохладу в комнате. – И твои приятели тоже. Ты же знаешь, что за такое вас могут прибить за ухо к позорному столбу и выпороть?
Уж о местных способах наказания я была наслышана. Никто из слуг не смел уходить из замка, не получив разрешения.
Он покраснел до самых ушей.
– Госпожа, я… э… мы…
– Правду, Бартоломео, – я щелкнула ногтями по столу. – Или предпочитаешь говорить с палачом?
Он задрожал:
– Мы ничего плохого не делаем, клянусь, госпожа.
Парень замолк. Однако масляный взгляд, блуждающий где-то у моих ног, и виноватая ухмылка подсказывали, что это не все.
– Я очень внимательно слушаю, – напомнила о себе.
Его кадык нервно дернулся:
– У реки… у реки есть дом один. Туда мы и ходим… к женщинам…
– К женщинам? – я не смогла сдержать изумления.
Мысль, что молодые слуги бегают к городским красоткам, мне даже в голову не пришла. Захотелось рассмеяться от собственной глупости. Ну конечно, а что еще им делать по ночам?
– Да, в “Лебединую шею”.
– И сколько вас ходит?
– Пять… – он виновато потупил
