чудовище, и сбежит из комнаты.
Но она отреагировала совершенно иначе, чем он ожидал, удивив его.
Ава склонила голову набок, и маленькая складка между бровями никуда не делась.
— Но ты ведь не мог знать, что он заберёт меня. Правда? — спросила она.
Теперь уже нахмурился Маалик.
— Нет, я понятия не имел. Я думал, он давно мёртв.
— Тогда ты не можешь винить себя. Не по-настоящему. Я не могу вспомнить его лицо. Не знаю почему. Но я помню всё, что он со мной делал. Он чудовище, Маалик, безумное, сорвавшееся с цепи чудовище. Никто не может предсказать, что сделает такое существо, — сказала она, и её лицо стало холодным, ничего не выдающим.
— Я знаю, почему ты не можешь вспомнить его лицо, — сказал он ей, наблюдая, как её завораживающий взгляд скользнул по его обнажённой груди, а потом снова поднялся к его лицу.
От её взгляда он таял изнутри, а его вампир довольно урчал под её пристальным вниманием.
— Он стёр твою память. Когда один из нас создаёт другого вампира, мы можем контролировать его. Мы можем внедрять в его разум идеи и мысли. Можем заставить забыть определённые вещи. Или можем заставить делать то, что нам нужно.
Глаза Авы расширились от его слов.
— Он копался у меня в голове? — её голос был почти шёпотом.
Она смотрела на него глазами, полными ужаса.
Маалик кивнул.
— Он внушил тебе забыть его лицо, забыть определённые вещи, я думаю. Я создатель А̀ну. Я сильнее его. Я мог бы снять с тебя это внушение… если ты этого захочешь.
Ава быстро покачала головой.
— Нет. Хватит с меня того, что кто-то копается у меня в голове больше, чем уже успел.
— Понимаю. Но если когда-нибудь наступит момент, когда ты этого захочешь, тебе нужно будет только попросить.
Ава кивнула, и у неё вырвался зевок.
— Почему бы тебе не попробовать поспать? Может, на этот раз попробуешь спать в кровати, а не на полу, — сказал Маалик с полуулыбкой, ненавидя саму мысль о том, что нашёл её там.
— Я… чувствовала себя в большей безопасности на полу, — Ава отвела взгляд, смутившись.
— Почему? — нахмурился Маалик.
— Ты подумаешь, что я сумасшедшая, — она снова посмотрела на него, её глаза были полны боли.
Маалик впился в Аву серьёзным взглядом.
— Обещаю тебе, Ава. Нет ничего, что ты могла бы мне сказать, из-за чего я бы решил, что ты сумасшедшая.
Она смотрела на него какое-то мгновение, покусывая нижнюю губу. Его взгляд тут же метнулся к её губам, и он уже не мог оторваться.
Соберись, — раздражённо подумал он из-за того, как эта новорождённая вампирша умудрялась пробираться ему под кожу.
— Правда? Мне пришлось месяцами спать на земле. Будто бы годами. Я была в безопасности в той тёмной камере. На грязном полу, — её глаза впились в его, и от её слов у него заныло сердце.
Проклятье, было уже слишком поздно, она уже пробралась ему под кожу. Гораздо глубже, чем он вообще мог себе представить. Его вампирская сторона знала её. Узнала в ней свою невесту. Для Маалика уже не было пути назад. Сверхъестественная тяга его вампира, жаждущего заявить на Аву права как на свою и только свою, тлела глубоко в его груди. И вся та боль и все те страдания, через которые она прошла, которыми она сейчас делилась с ним, заставляли его буквально выворачивать себя наизнанку от желания защитить её, прижать к себе.
Ему хотелось забрать её боль. Её страх. Всё, что с ней когда-либо случалось и причиняло ей боль.
— Говорила же, что я сумасшедшая, — прошептала она, отводя взгляд от его глаз.
Она неправильно поняла его молчание. Ава не могла знать, что сейчас он вёл войну с самим собой.
Блядь.
Маалик медленно наклонился к Аве. Её тело напряглось, но она не остановила его, когда он мягко положил руку ей на подбородок, снова заставляя её посмотреть на него.
— Ты послушай меня, Ава. Я скажу это только ещё один раз. Ты не сумасшедшая. Слышишь меня? — сказал он спокойно, но с ноткой властности в голосе.
Её золотисто-карие глаза впились в его, на секунду наполнившись слезами, пока он не увидел, как её взгляд снова стал твёрдым и она слегка кивнула.
— Ты спала на полу, потому что кровать, скорее всего, была слишком мягкой после того, как тебя месяцами заставляли жить на холодном полу камеры, — его голос наполнился яростью.
Не на неё, а на то, что с ней сделали.
Она моргнула, пытаясь высвободить лицо из его хватки. Но он не позволил ей отстраниться. Пока ещё нет.
Ава должна была это услышать.
— Тебя заставили жить определённым образом. Тебе пришлось вынести ужасные вещи, вещи, через которые никто и никогда не должен проходить. Но с этого момента ты больше никогда не будешь спать на полу. Ты меня понимаешь, Ава? Я запрещаю это. Если тебе страшно, если по какой бы то ни было причине сон в этой кровати заставляет тебя чувствовать себя в опасности, я сяду вон там, у окна, в это кресло. И буду охранять тебя до самого рассвета. Ничто не причинит тебе вреда. Пока я здесь, — твёрдо сказал он, наконец отпуская её.
Она сидела в лунном свете, часто дыша, её глаза снова наполнились слезами.
— Ты будешь меня защищать?
— Да, — кивнул вампир.
— Ты… не будешь ко мне прикасаться? — прошептала она.
— Нет, — Маалик нахмурился. — Я не такой, как А̀ну. Я никогда ни с кем не сделал бы того, что он сделал с тобой. Но, Ава, поверь мне, когда я говорю: я переверну этот мир вверх дном и принесу тебе его голову, даже если это будет последнее, что я сделаю.
И он это имел в виду. Каждое слово, которое только что ей сказал.
Ава долго смотрела на Маалика. Он не смел шевельнуться. Почти не дышал, пока ждал, какое решение она примет.
— Ладно. Я буду спать в кровати. Но ты не можешь уходить из этого кресла, — предупредила она, и в её дрожащий голос вернулась сила.
— Клянусь, — пообещал он, поднимаясь и направляясь к окну.
Маалик развернул кресло так, чтобы оно было обращено к кровати, затем опустился в него.
— А теперь спи, — мягко сказал он ей.
Маалик смотрел, как Ава робко забралась в кровать, подтягивая за собой одеяла и подушки. Она свернулась на боку, лицом к нему, и лежала неподвижно, как статуя, целую вечность, но ни разу не отвела от него глаз.
Маалик сидел неподвижно, его собственный взгляд
