не хотелось думать о том, почему отдавать ему очередную частичку себя было плохой идеей; она хотела только чувствовать.
— Если ты этого не сделаешь, я просто умру.
Элиас защитным жестом спрятал её голову у себя под подбородком, и в смазанном вихре тьмы и теней она оказалась на кровати. Она почти ничего не видела, только самый бледный силуэт Элиаса, когда он опустился на колени, перехватил её за ноги и сильными, настойчивыми руками подтащил к самому краю матраса. Из-за этого мокрая футболка сбилась выше её груди, оставив её абсолютно голой от шеи и ниже прямо перед Элиасом, и её поразило то, насколько правильным это казалось. Показывать себя ему. Быть увиденной им.
И у неё не было времени разбираться почему. Не тогда, когда его горячий рот приник к внутренней стороне её правого бедра, клеймя её и слизывая влагу с чувствительной кожи.
— Скажи мне, что ты изнывала по мне. Признайся мне в этом сейчас, когда мы только вдвоем и ты наконец-то даешь мне попробовать эту киску.
Всё её тело буквально вибрировало, а зубы стучали: — Я изнывала по этому.
— По мне, чёрт тебя дери! — он ударил кулаком себя в грудь. — По мне!
Роксана изо всех сил прикусила нижнюю губу, чтобы не дать этому признанию, этой правде вырваться наружу.
Элиас мрачно рассмеялся, его рот переместился на противоположное бедро, раздвигая его и раскрывая её еще больше. Самый кончик его языка проложил дорожку к её лону, раздвигая складки и дразня её движениями вверх и назад.
— Признайся, что ты становишься мокрой каждый раз, когда проходишь мимо меня в комнате. Мечтая о том, чтобы я притянул эту хорошенькую попку к себе на колени. Мечтая о том, чтобы я сжал тебя через эти кожаные штаны и ласкал всю эту сладость, пока ты не начнешь кричать. Мне нужно услышать это от тебя.
Она отчетливо слышала стук собственного сердца в ушах, слышала свое бешеное дыхание, и всё, что она могла делать — это судорожно цепляться за постельное белье, выгибать спину и молить о том, чтобы он прекратил её мучения, не требуя взамен её душу.
— Элиас, пожалуйста...
— Роксана. — Он жадно поцеловал её, проводя своей жесткой верхней губой из стороны в сторону по её пульсирующему клитору, утробно рыча от того, что чувствовал на вкус. От того, какое открытие он делал. Его язык кружил вокруг самого входа в её лоно, а рот раскрывался так широко, что она кожей ощущала прикосновения его четко очерченного подбородка к своим ягодицам. Он лизал, подталкивал и ласкал без остановки. — Пожалуйста...
Она покачала головой, пытаясь пробиться сквозь эти долгожданные ощущения, которые каскадом накрывали её. Боже, ей это было нужно. Нужен был он. Разрядка. Но ведь она не собиралась полностью обнажать перед ним душу ради этого, верно?
У тебя сердце жалкой, сопливой бабы, а не воина.
Ты предпочла мужчину верности.
Слова Инессы ворвались в её сознание ослепительной вспышкой, и чувство вины хлынуло со всех сторон. Она резко сложилась на кровати, перевернулась и соскочила на другую сторону. Холодный воздух столкнулся с лихорадочным жаром её тела, и она уже сама не понимала, жарко ей или она замерзает. Изменница. Предательница. По отношению к своим друзьям и их памяти. По отношению к матери, которая давала ей шансы, которых она не заслуживала. Она вскинула руки, прикрывая грудь, а сексуальная фрустрация заставила рыдание застрять в её горле.
— Мне нужно убираться отсюда. — Она неловко повернулась на месте; её тело всё еще было объято пламенем. — М-мне нужно убираться отсюда. Что я вообще делаю?
— Роксана, — прохрипел он, после чего раздался оглушительный звук удара его кулака в стену, разнесший штукатурку в щепки. — Я... всё испортил. Просто подожди.
— Нет. Через пару часов у меня игра, а у меня даже оружия нет. Я недостойна этого задания. Я не готова. — Ненавидя то, как сильно дрожит её голос, она на ощупь побрела по комнате, нашла свечу и спички на кухонной стойке и зажгла их.
Элиас сидел на другом конце комнаты, на краю кровати, обхватив голову руками; мышцы его плеч были намертво скованы напряжением. Словно он изо всех сил пытался взять себя в руки.
— У двери, — процедил он сквозь зубы. — Там сумка.
Оторвать взгляд от Элиаса было практически невозможно, но она всё же пересекла комнату к черному рюкзаку, расстегнула его и обнаружила внутри пистолет, несколько самодельных кольев и... еще одну бутылку «Байкала».
Он собрал для неё боевой комплект.
И от этого её колени подогнулись сильнее, чем от любого букета роз.
— Спасибо.
В ответ воцарилась тишина.
Роксане ничего не оставалось, кроме как пройти мимо Элиаса, чтобы забрать свои вещи и ботинки. Она оделась так быстро, как только могла, всё еще яростно борясь с желанием вернуться на кровать и сделать те самые признания, в которых он так нуждался. Бог знал, что это принесло бы облегчение... и это удовлетворило бы его. Пройдет ли хоть одна минута в её дальнейшей жизни, когда она не будет задаваться вопросом: каково это — утолить жажду Элиаса?
Я больше не могу это выносить. Я думал, если покормлюсь, эта дикая тяга к тебе хоть немного утитнет... но она, блять, никуда не делась, она на пределе.
Жгучая дрожь пробежала по её позвоночнику, и Элиас, должно быть, почувствовал это, потому что его голова наконец поднялась, и он пригвоздил её взглядом — собственническим и многообещающим.
— Твой вкус останется у меня во рту до конца моих дней. — Он поднялся, и из-за его роста Роксане пришлось запрокинуть голову назад. — Голод по большему не прекратится никогда. Ни на одну гребаную секунду.
Её колени едва не подкосились.
Ей так хотелось, чтобы они подогнулись.
Хотелось снова оказаться в его руках, окруженной заботой и... без всякого осуждения.
Вместо этого чувствовать себя сильной. Умной. Достойной. Непобедимой.
Всем тем, чего она никогда толком не получала во время своих охот.
Интенсивность её потребности остаться с Элиасом настолько напугала её, что она попятилась назад: — Я, эм... — она добралась до двери и набросила рюкзак на плечо. — Не знаю, когда мы увидимся снова, так что... бывай, наверное...
Он развернулся и уперся грубыми ладонями в оконную раму, оставив свою рельефную спину полностью открытой. Беззащитной. Её едва не оскорбило то, что он подставляет истребительнице такую очевидную
