в честном бою! Его слава чиста!
— А может, это все вранье? Где воин, который опознал девку?
Но и другие вскакивали со своих мест, их лица искажала ярость:
— Чиста?! Да он способен на что угодно ради власти!
— Он давно смотрит на твои земли, Харальд! Это первый камень!
— Только трус и подонок бьет из-за угла, крадет беззащитных! Это его почерк!
Зал раскалывался на два лагеря прямо на моих глазах. Одни — те, кто верил в грубую, но честную силу Эйрика. Другие — те, кто видел в нем хитрого и беспринципного соперника. Обвинения и контраргументы летали по воздуху, смешиваясь с гневом и личными обидами. Это уже не было собранием — это был котел, готовый вот-вот взорваться.
И тогда Харальд двинулся.
Он не закричал. Он просто выпрямился во весь свой исполинский рост, и его тень, брошенная огнем очага, накрыла ползала. Он не сводил ледяного взгляда с тех, кто кричал громче всех. И тишина упала мгновенно, тяжелая и давящая, будто он вобрал в себя весь шум.
— Довольно! — его слово рухнуло, как камень. — Вы ломаете копья о щиты призраков. Эйрика здесь нет. Он в своих покоях, под охраной моих людей, чтобы мы сперва разобрались с ними.
Он медленно, с убийственной грацией повернулся к Рагнару и Бьёрну. Все взгляды как по команде последовали за ним.
— Вы спрашиваете — зачем? Что он получит? — Харальд говорил теперь тихо, но эта тишина была страшнее крика. — Ответ вот он. Перед вами. Два языка, которые могут рассказать, чей приказ они выполняли. И мы сейчас это выясним. Здесь. При всех, — он кивнул стражникам у стены. — Приготовьте железо. Разожгите очаг поярче.
Холодный ужас, уже не отстраненный, а живой и липкий, поднялся у меня в горле. Я инстинктивно вцепилась в край скамьи. Хельга, стоявшая в тени у колонны, не пошевелилась, но ее взгляд, пойманный мной краем глаза, был тверд, как гранит. Это был закон. Правда, выжженная болью.
Харальд сделал шаг к дрожащим как осиновые листья пленникам. Его голос стал звенящим и четким, обращенным теперь только к ним:
— Вы слышали шум Совета. Одни готовы рвать за вашего господина глотки, другие — растерзать его. Но ни те, ни другие не протянут вам руку сейчас. Ваша судьба в ваших ртах. Говорите. Кто послал вас за девушкой? Кому вы должны были ее доставить?
Он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от бледного, залитого потом лица Рагнара.
— Или, — прошептал Харальд так, что слышно было даже мне на скамье, — вы предпочитаете, чтобы ваша правда вышла из вас вместе с кишками под дружные крики этого зала? Выбор за вами. Говорите. Сейчас.
Слово «железо» повисло в воздухе не звуком, а запахом. Острым металлическим запахом паники, который ударил в ноздри. Мой желудок сжался в холодный болезненный комок. Все эти дни я наблюдала за их миром со стороны, как ученый за муравейником: жестоким, но подчиняющимся своим диким законам. Теперь эти законы оборачивались ко мне лезвием, раскаленным докрасна.
Я не хотела этого видеть. Я не могла этого допустить. Мысль о том, что чью-то плоть будут жечь и рвать из-за меня, из-за этого тела, в которое я попала по космической ошибке, вызывала физическую тошноту. Я вцепилась в грубое дерево скамьи так, что под ногтями заныла боль. Не смотри. Закрой глаза. Заткни уши. Но я не могла. Я была частью этого спектакля, его главной причиной и жертвой одновременно.
И вот Харальд наклонился к Рагнару. Не кричал. Не бил. Просто прошептал что-то. И этого оказалось достаточно.
Влажный сдавленный всхлип вырвался из груди Бьёрна. Он рухнул на колени, цепляясь взглядом за сапоги конунга.
— Пощади! Ради всех богов, пощади! Мы скажем! Мы всё скажем!
Рагнар, серый от ужаса, кивнул, зажмурившись, словно пытаясь стереть происходящее.
И они заговорили. Сбивчиво, перебивая друг друга, роняя слова, мокрые от страха.
Бьёрн, уже полностью раздавленный, рухнул на колени, его голос превратился в слезливый визг:
— Он приказал! Эйрик! Он подозвал нас после пира… после того пира, где он так сверлил её взглядом!
Рагнар, пытаясь сохранить хоть тень мужества, но, дрожа как в лихорадке, грубо добавил:
— Сказал… сказал запомнить её. Приказал: когда даст сигнал, нужно взять. Спрятать сначала здесь, а потом… потом вывезти из дома конунга. Тихо. Как тень.
Бьёрн, захлебываясь, продолжил:
— Он говорил… говорил, что уже просил у конунга! По-хорошему просил отдать девку! А конунг отказал! «Второй раз мне отказали» — кричал он тогда. «Раз так, значит, я возьму силой то, что считаю своим!» Вот что он сказал!
В зале пронесся гневный ропот. Харальд стоял неподвижно, но его глаза стали холодными, как лед в глубине озера. Рагнар, видя, что их история вызывает отклик, продолжил быстрее, пытаясь выговорить всё:
— Мы подстерегли её в коридоре у кладовых… Она выходила от Торвальда. Её отправили в свою комнату на женской половине… Мы схватили…
Бьёрн перебил, заглядывая в глаза Харальду, ища в них пощады:
— Схватили, ударили, чтобы меньше сопротивлялась… Связали, заткнули рот…
— Вынесли из дома ночью, — продолжил Рагнар, его слова уже сливались в одно отчаянное повествование.
— Погрузили в телегу под сеном и увезли. А он… Эйрик… остался. Специально остался! Чтобы все видели его здесь! Чтобы никто… никто не мог заподозрить!
Они замолчали, выдохлись, их признание повисло в воздухе — тяжелое, гнусное и теперь принадлежащее всем.
— Какие указания у вас были на деву? — отрывисто спросил конунг, видя, что пленники замолчали и шарили испуганными взглядами по залу в попытке найти кого-то, кто заступился бы за них.
— Мы ждали, что Эйрик придет, а если не сможет сам, если не получится, то должны были дождаться сигнала и отправиться к кораблям, — затараторил Рагнар.
— Да, да…. Сигнал. Красный дым, — объяснил Бьёрн, какого именно сигнала они ждали.
— Но пришел Ульф, и мы испугались. Но девку не тронули, не навредили. Цела она. Целехонькая, — добавил Рагнар, словно бы это меняло всю картину.
Они умолкли, исчерпав запас слов и мужества. Их исповедь повисла в тягостной тишине. И тогда эту тишину разорвали.
— Вранье! — крикнул кто-то из сторонников Эйрика.
— Мало ли что болтают псы, которых взяли на месте преступления! Сделают что угодно, чтобы спасти шкуру!
— Да! Пусть Эйрик сам скажет! Выведите его!
— А может, это они сами что задумали?
Шум нарастал, снова грозя перерасти в хаос. И тогда поверх этого гама прозвучал новый голос, резкий и полный праведного гнева. Я не разглядела, кто кричал, но слова врезались в память:
— Хватит слушать этих тварей!
