сын. Или дочь. Главное, чтобы здоровый.
— Ты точно уверена, что не будешь во мне нуждаться? — голос Виктории прозвучал тихо, но в нём слышалось напряжение, которое она пыталась скрыть за внешним спокойствием.
Я улыбнулась, не отрывая взгляда от драккаров. На одном из них — самом большом, с резной головой дракона на носу — я различала фигуру Харальда. Он стоял на корме, отдавая последние распоряжения, и даже отсюда, с берега, я чувствовала его взгляд, то и дело находивший меня в толпе провожающих.
— Ко мне приплывет Алана, — ответила я, и моя ладонь легла на живот, словно защищая. — Она обещала побыть со мной, пока мужчины не вернутся. После того как Эйрик сбежал из-под стражи, Харальд попросил, чтобы я не оставалась одна.
— Надо было его казнить, а не ездить в ваше селение и не опрашивать твою мать и остальных, — проворчала Виктория. — Петлю на шею или голову с плеч, и все дела. А так теперь этот ублюдок где-то затаился и вынашивает свою месть.
— Давай не будем об этом, — попросила я не напоминать, что в этом мире есть один непримиримый враг у меня и Харальда.
Виктория повернулась ко мне, и в её серых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Она знала, что я не простая женщина. Знала, что я не из этого мира. И после того дня, когда мы признались друг другу в этом, больше никогда не поднимали эту тему. И, возможно, никогда не поднимем. Некоторые тайны лучше оставить там, где они лежат.
— Я не о тебе беспокоюсь, — сказала Виктория с лёгкой усмешкой, но в глазах её не было веселья. — Я о нём. Он идёт в бой, а мысли его будут здесь с тобой и ребёнком. Это опасно.
Я кивнула. Она была права. Я знала это так же хорошо, как знала, что не могу запереть Харальда в крепости только потому, что боюсь за него. Он был конунгом. Он был воином. И он уходил в набег не ради славы или золота, а ради того, чтобы обеспечить будущее нашему ребёнку. Я понимала это. Но понимание не делало прощание легче.
— Позаботься о нём, — сказала я, поворачиваясь к Виктории и глядя ей прямо в глаза. — Я знаю, что ты одна из лучших его воинов. Я видела, как ты держишь меч. Я видела, как ты смотришь на опасность. Ты не дрогнешь там, где другие побегут. Так позаботься, чтобы он вернулся живым.
Виктория смотрела на меня долгую минуту. Ветер играл с её косой, бросал пряди на лицо, но она не моргала. А потом медленно, торжественно она опустилась на одно колено прямо передо мной, на мокрые доски причала.
— Клянусь Одином, — произнесла она, и её низкий и твёрдый голос перекрыл шум ветра и плеск волн, — клянусь всем, что мне дорого, клянусь своей честью, что Харальд, сын Ингвара, вернётся живым. К тебе. К вашему ребёнку.
Она подняла голову, и я увидела в её глазах отсвет той древней силы, что жила в женщинах нашего мира — попаданках. Силы, которую я никогда до конца не понимала, но которой научилась восхищаться.
— Если ему суждено пасть, — продолжила она, — он падёт только через мой труп. Я приведу его домой. Или не вернусь сама.
Тишина повисла между нами. Я слышала, как где-то кричат чайки, как ветер гудит в снастях драккаров, как стучат сапоги дружинников по деревянным мосткам. Но всё это было где-то далеко, на заднем плане, а здесь сейчас были только мы вдвоем — женщина просящая и женщина клянущаяся.
Я протянула руку и коснулась её плеча.
— Я принимаю твою клятву, Виктория, — сказала я. — И я верю тебе. Встань.
Она поднялась, и я заметила, как дрогнула её рука, когда она поправляла перевязь с мечом. Нервное напряжение, которое она так тщательно скрывала, выдало себя всего на мгновение, но я успела это увидеть.
Виктория снова повернулась к драккарам, и я проследила за её взглядом. Он был устремлён не на Харальда, а на один из меньших кораблей, где у рулевого весла стоял высокий воин. Ульф.
Я ничего не сказала. Это была не моя тайна. И не моя история.
Где-то на драккаре протрубил рог. Протяжный низкий звук разнёсся над водой, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. Корабли начали отчаливать, вёсла опустились в воду, и весенний ветер наполнил паруса.
Харальд стоял на корме, и я видела, как он поднял руку, прощаясь, обещая вернуться. Я подняла свою в ответ, прижав другую ладонь к животу, где наш сын толкнулся, будто тоже чувствуя, что отец уходит.
— Он вернётся, — сказала Виктория, и в голосе её прозвучала сталь.
Я кивнула, не отрывая взгляда от удаляющегося драккара.
— Я знаю.
Но внутри меня, где-то глубоко под тёплым чувством уверенности, зародилась новая мысль. Она была чужой. Не моей.
“ Эта история не заканчивается со мной, — подумала я, глядя на профиль Виктории, на её стиснутую челюсть и сжатые кулаки. — Она только начинается. Для неё.”
И я поняла, что моя роль в этом повествовании подходит к концу. Я сделала выбор, я нашла свой дом, я носила под сердцем новую жизнь. А впереди ждала другая история — история женщины, которая только что принесла клятву и теперь должна была её исполнить.
Ветер стих на мгновение, и в этой тишине я услышала, как Виктория прошептала что-то. Так тихо, что я едва разобрала.
— Я верну его тебе. И сама вернусь. Потому что мне есть ради кого возвращаться.
Я сделала вид, что не услышала. Но улыбнулась про себя.
Да. Это была уже не моя история.
Я проводила взглядом Викторию, которая поспешила на корабль, где маячил силуэт Ульфа, а ко мне подошли Хельга и Герда. Женщины ободряюще обняли меня, и я почувствовала, что не одна и никогда уже не буду одна. Надеюсь, и Виктория найдет свое счастье.
— Идем, а то простудишься, — прошептала Хельга, и я, бросив последний взгляд на удаляющиеся драккары, покинула причал.
КОНЕЦ.
Уважаемые читатели, а если вам интересна судьба Виктории, то приглашаю вас в книгу
Виктория. Воительница — попаданка
https:// /shrt/BS4M
Еще вчера я шла на фотосессию изображая из себя валькирию, сегодня я ею вынуждена стать. Я попала в суровый мир, где доверие это роскошь. Но когда вокруг только холод и ложь, а сердце так отчаянно хочет тепла, один вопрос разъедает душу: можно ли довериться хоть кому-то? Или цена за доверие — жизнь?
