— Да. Очень. Он замечательный, смелый и отчаянный, и еще благородный… — Эста вздохнула, на эту тему она могла бы рассуждать не один час, но сейчас для этого не самый лучший момент.
— Жаль, — откровенно и без малейших признаков сожаления хмыкнул граф, — а мне как раз нравятся такие девушки. Но ничего не поделать, раз ты его любишь, поищу подружку в деревне. Немного прогуляюсь, пока ты пишешь письма.
Это наверняка был тот самый, придуманный им план, и Эсте совершенно нечего было возразить на эти слова, чтоб не выдать свою чрезмерную, на посторонний взгляд, заботу о его верности жене. Той самой, с которой он, якобы расстался, по задумке Зоралды. Монашка незаметно вздохнула, мысленно пожелала, чтоб ведьму в царстве теней отправили чистить нужники после нянь и бабушек, наказанных за насильное кормление детей, и добавила на кисточку немного больше сажи, чем намеревалась применить ранее. Пусть лучше ее муж вызывает у грядущих селянок настороженность и неприязнь, чем желание немедленно познакомиться поближе.
— Ничего получилось, — придирчиво рассмотрев себя в зеркальце, самоуверенно постановил Змей, и вернул Эсте зеркало, — женщины обожают суровых и загадочных мужчин. Нужно будет мне самому так научиться. Ну, идем?
— Святая тишина, — ворчала про себя девушка, почти бегом следуя за широко шагавшим Змеем, — помоги мне не сорваться и не усыпить этого упрямца.
Ведь не простит позже, да и не желательно применение побочных зелий в первые дни после ведьминской отравы. А она и так подлила ему несколько капель болеутоляющего в рану, когда делала утром перевязку, не могла не добавить, видя как муж закусил от боли губу.
Деревня началась за поворотом почти через пару часов, как примерно определила монашка по своим ощущениям и по солнцу, неторопливо поднимающемуся в зенит по покрытому густыми облаками небу. Но еще раньше по сторонам от дороги начали попадаться небольшие, отдельно стоявшие хуторки, от которых на путников с интересом взирали гуси, куры и заливистые собаки. В сторону хутора Эста со Змеем по негласному уговору не сворачивали, и на преданных собак внимания не обращали, целенаправленно продолжая идти к деревне.
— Вот твой кинжал, — завидев деревню, протянул девушке оружие Даг, но она решительно отстранилась.
— Оставь пока себе, мы же договорились? Вот если не понравится тебе предложение тетушки, то вернешь. Новеньких в деревнях рассматривают особо внимательно, мы для них бесплатное развлечение, и если ты сразу пойдешь покупать оружие, всем будет интересно, а где ты оставил свое? Ведь никто не отправляется в путь, не прихватив хоть простенького ножа?! И еще, Хор, я тебе хотела сказать, — вот тут тихоня откровенно лгала, не собиралась она ничего такого говорить, и до последнего надеялась, что не придется, — как я потом поняла, та ведьма… вместе с нами на поле попала?
— Как ты это поняла?! — в голосе Змея предупреждающе звякнула сталь.
— По твоему порезу. Сам человек так пораниться не может, это кто-то тебя убить пытался. А потом я вспомнила, когда ночью лежала на поле… сразу встать не смогла, кто-то неподалеку ругался. Мне кажется, это был твой голос. Нет, ее мне не жаль, раз она на людей с оружием бросается, но вот ее побрякушки… если ты взял, лучше здесь не показывать. Найдут ведь ее… когда-нибудь, и припомнят, кто продавал.
— Ты понимаешь… что я могу с тобой сделать?! — угрожающе надвинулся на нее мужчина, но тихоня открыто смотрела в его глаза.
— Понимаю. Ничего не сможешь. Не такой ты человек, я убедилась, пока решала, говорить тебе или нет. Потому и работу предложила, там тайну сохранить нужно, а тебе скрыться на время требуется. Вот и предупреждаю, чтоб не наделал глупостей. И вот тебе деньги, — Лэни протянула несколько монет, украдкой загодя вынутых из тайных карманов, — покупай что хочешь, я назад не спрошу.
— Ты считаешь, что я могу взять деньги у женщины? — оскорбленно нахмурился Змей, став на миг похожим на себя прежнего, и сердце Эсты сжала тоска.
— Не взять, а получить, я тебе обещала за охрану. И кормил ты меня, — возразила она.
— Но тут много!
— Сколько хочу, столько и даю! Ты заработал премию!
— На месте твоего мужа я запер бы тебя дома и никуда не пускал, — авторитетно заявил Даг, ссыпая монеты в карман, — иначе однажды у него начнет чесаться лоб. Хорошо, я поговорю с твоей тетушкой, но не обещаю, что соглашусь на ее предложение. Шагай помедленнее, я первый пойду, есть хочется.
Эста кивнула и отстала, и вскоре спина ни разу не обернувшегося Дагорда исчезла в ближайшем переулке. Тихоня огорченно вздохнула и направилась по самой протоптанной дороге, уверенная, что та приведет ее к рынку, которого просто не могло не быть в этой большой деревне.
Опыт не подвел, рынок действительно был, несколько скамеек, врытых между харчевней и лавкой. Однако торговок было мало, и товар у всех похожий, соленые и сушеные овощи и грибы, яблоки, груши и тыквы. Эста всего минуту поколебалась, где может быть пирамидка, в лавке или в харчевне и свернула к распахнутым дверям в харчевню. И не ошиблась, знак почтовой гильдии, означавший, что тут можно получить письма и посылки, а так же купить пеналы и капсулы, висел прямо напротив входа.
А чуть в стороне сидел за столом ее муж, и в одной руке держал увесистую гусиную ножку, а другой обнимал невероятно довольную женщину лет на десять старше себя и вдвое толще.
Не будь за плечами Лэни двенадцати лет обучения искусству тихони, в котором умение владеть собой и скрывать любые эмоции — одно из самых главных качеств ученицы, девушка непременно бы сорвалась. Вмиг бы выхватила один из перечных шариков или иглы со снотворным и швырнула в эту мерзкую парочку. Однако долгие годы непрерывного контроля за своими действиями и нескончаемые тренировки и испытания не прошли даром. Несмотря на то, что еще ни разу не приходилось сестре тишины проверять свои умения в таких условиях, когда от боли и горечи рвется сердце, а разум отказывается воспринимать любые аргументы в защиту графа, не ведающего, что творит, Эста выстояла.
Не моргнув и глазом, спокойно прошла под аркой, за которой виднелись сенцы с несколькими дверьми, безошибочно выбрала ту, за которой полагалось сидеть хозяину харчевни, и решительно распахнула дверь. Как она и предполагала загодя, в чуланчике с громким названием — "кабинет", было пусто, и только поднос с недопитой чашкой еще горячего чая вещал о том, что хозяин не уехал далеко и надолго, а вышел по делам. Причем совсем недавно.
Эста осторожно крутнула пальчиком чашку, рассмотрела на ее краешке ядовито-розовую полоску женской помады, и, свирепо усмехнувшись, мстительно дернула за шнурок звонка.
