руках, бедра приподнялись, дыхание дрожало. Вода вокруг них, густая и теплая, баюкала каждое движение, усиливая ощущения.
Он целовал ее — губы, челюсть, изгиб шеи — почти отчаянно, почти поклоняясь.
— Моя, — прохрипел он, дыхание обжигало ее кожу.
— А я… — выдохнула она, голос сорвался, когда он снова вошел в нее, — я твоя.
Связь натянулась, запульсировала, вспыхнула; жар и ощущения перетекали между ними туда и обратно, усиливая каждый толчок, каждый стон, каждую дрожь.
Она обвила ногами его талию, побуждая двигаться глубже. Он застонал — звук был грубым и пронизанным голодом — и повиновался, входя в нее в ритме, который крал мысли и заменял их чистым, всепоглощающим удовольствием.
Зал сиял вокруг них, бирюзовый свет кружился в воде, пока их тела двигались вместе: настойчиво, плавно и невозможно интимно.
Он переместил ее в руках, меняя угол ее бедер, приподнимая ровно настолько…
Удовольствие взорвалось.
Она вскрикнула, откинув голову назад, выгибая спину, рассыпаясь на части в его объятиях. Оргазм ударил сильно, проносясь сквозь нее подобно ударной волне, сжимаясь вокруг него так яростно, что он прошипел ее имя.
Мгновение спустя он последовал за ней за грань, толкаясь глубоко, зарываясь полностью, когда связь вспыхнула между ними вспышкой жара и света. Она чувствовала, как он теряет контроль внутри нее: чувствовала силу этого, капитуляцию, обнаженную преданность, вплетенную в каждый пульс.
Они цеплялись друг за друга, пока интенсивность спадала, дыхание смешивалось, тела дрожали в сияющем бассейне.
Она прислонилась лбом к его лбу, все еще дрожа, все еще полная им, все еще окутанная его руками.
Где-то в связи с абсолютной ясностью улеглась тихая истина.
Кем бы она ни была раньше… это закончилось здесь.
С ним — заявленная, связанная, необратимо соединенная — она стала чем-то новым.
Чем-то большим.
Глава 32
После сонастройки время шло иначе.
Она знала — потому что Раэска объяснила это мягко — что прошло два полных месяца по земным меркам. Здесь, в бастионе Киракса, время двигалось медленно, текуче, словно сама планета хотела, чтобы она успокоилась, прежде чем заметит дни, собирающиеся в ее руках. Утра были прохладными и мягкими от тумана. Дни были влажными и пышными, гудящими от далекой жизни. Ночи несли аромат, которому она не могла дать названия — что-то зеленое, сладкое и почти ностальгическое, несмотря на то, что принадлежало совершенно другому миру.
За этот промежуток дней она изменилась больше, чем за годы.
Язык Саэлори теперь давался ей естественно. После установления связи синтаксис и ритм скользнули в ее разум, как воспоминание, которым она всегда обладала. Последовали обычаи. Ритуалы. Смысл, скрытый за их жестами. Даже невысказанные правила, что текли под поверхностью их общества — уважение, взаимность, взаимозависимость, скрытые под маской безмятежности.
И она узнала о Кираксе.
Его место среди Виканов. Его владычество над Внутренней Завесой. Его репутация безжалостности и точности — легенда, которую и боялись, и которой восхищались во всех галактиках.
Более удивительной была политика: даже среди своего вида он был чем-то вроде чужака. Непредсказуемая сила, тот, кто отклонился от древних шаблонов, тот, кто раздвигал границы, на которых они осторожно балансировали. И теперь, после нападения на его бастион, остальные держались на расстоянии. Они приняли связь, но настороженность цеплялась за них. Никто не испытывал нрав Киракса с момента попытки вторжения Иссшира.
Киракс, со своей стороны, охранял свою территорию — и ее — яростнее, чем когда-либо.
И все же наедине, с ней, он был… удивительно уступчивым.
Так она оказалась на борту его гладкого транспортного судна, направляющегося на Землю. Он дал ей выбор без колебаний.
— Собери, что пожелаешь. Привези, что хочешь. Все, что тебе нужно — на Земле, по всей галактике — я добуду для тебя.
Она все еще не знала, что делать с нежностью, скрытой под всей этой смертоносной мощью.
Они путешествовали в тишине, пока корабль прорезал слои пространства, затем замедлился, когда приблизилась Земля — маленький голубой шар, медленно вращающийся под покровом ночи. Второй, меньший корабль отделился от основного судна: стелс-скиммер в форме темного полумесяца, почти невидимый для человеческих глаз.
Только она, Киракс и молчаливый пилот-Саэлори поднялись на борт. Присутствие пилота сливалось с фоном; он был обучен абсолютной неподвижности.
Спуск был плавным. Корабль растворился в ночном небе над Калифорнией, скользя сквозь облачный покров, как тень. Где-то во тьме внизу лежал мир, в котором она жила, жизнь, которую она когда-то знала.
Киракс стоял рядом с ней, полностью в броне, полностью в маске; его присутствие было ровным пульсом силы, который она могла чувствовать через связь. Его маска сдерживала яд, но ей казалось, что она все равно улавливает его — слабейший след под металлом, тонкое тепло, которое касалось только ее. Связь узнавала его, приветствовала его.
Корабль скользил низко над пригородными улицами, огни мерцали под ними. Наконец пилот направил судно к лесистому парку рядом с ее старым жилым комплексом. Скиммер приземлился без шума, сливаясь с тенями, словно был соткан из них.
Морган вышла первой.
И Земля… казалась маленькой.
После мира Виканов все ощущалось так, словно было завернуто в вату — знакомо, да, но поблекло.
Киракс заметил изменение в ее дыхании. Его рука зависла у ее спины — не касаясь, но достаточно близко, чтобы заземлить. Всегда начеку. Всегда охраняет.
Они пересекли тихую улицу, входя в боковой вход комплекса. Киракс остановился лишь раз, сканируя электронную панель безопасности. С низким, веселым рокотом он прижал два пальца к металлу.
Вся система умерла.
— Защита вашего мира хрупка, — пробормотал он.
— Пожалуйста, не говори это моему отцу, — пробормотала она.
— Ты беспокоишься, что он воспользуется этим.
— Я беспокоюсь, что он будет хвастаться.
Он тихо фыркнул — эквивалент смеха у Виканов.
Они поднялись по лестнице. Каждый уровень казался более сюрреалистичным, чем предыдущий — коридоры с ковровым покрытием, флуоресцентные лампы, слабая музыка, доносящаяся из чьей-то квартиры. Обычная жизнь продолжалась, не подозревая, что возвышающийся, ядовитый инопланетный военачальник идет через их здание, закованный в тень.
А потом они достигли ее двери.
Она остановилась, пульс участился.
Вот оно.
Дом.
Ее старый дом.
Она попробовала ручку, но та была заперта.
Конечно, заперта.
Киракс шагнул вперед, прежде чем она успела его остановить. Он сжал ручку одной металлической перчаткой, сдавил, и механизм рассыпался, как хрупкая глина. Дверь приоткрылась на дюйм.
— Морган, — мягко предостерег он, — я чувствую…
Она напряглась.
Квартира была освещена признаками ночной активности; свечение экрана телевизора отбрасывало цветные блики на стены прихожей.
А затем она услышала голоса.
Тихие. Приглушенный смех. Немного
