тех лет, что он формировал и душил.
Киракс остался стоять на месте, темный, угрожающий страж, гарантирующий, что Ричард Холден не сдвинется ни на йоту.
Морган вошла в свою старую комнату — музей жизни, которую она больше не узнавала.
И впервые с момента, как покинула Землю, она почувствовала абсолютную уверенность:
Она не вернется к этой версии себя, к этой старой жизни.
Глава 34
Путешествие обратно на Вирант в этот раз ощущалось иначе.
В первый раз, ступив на корабль Виканов, она была в ужасе — дезориентирована, цепляясь за последние истрепанные нити жизни, которую, казалось, украли у нее из-под носа. Теперь она сидела в том же изогнутом кресле; гул двигателей отдавался в ее костях, как знакомое сердцебиение, а присутствие Киракса было ровным теплом рядом с ней.
Ее маленький сверток с земными пожитками лежал у ног.
Это было все, что она взяла.
Фотография матери, братьев и сестер, когда они еще притворялись семьей.
Зачитанная до дыр книга в мягкой обложке, которую она перечитывала бессонными ночами.
Крошечная коробочка с ракушками, которые она собрала ребенком во время редкой, спокойной поездки в Хаф-Мун-Бэй.
Ее любимый свитер, абсурдно мягкий и немного растянутый на манжетах.
Скетчбук, заполненный незаконченными рисунками, которые она не была уверена, что когда-нибудь завершит.
Киракс сказал ей, что она может взять все что угодно — все на Земле или в пределах звезд, которыми он правил, — и она просто пожала плечами.
— Этого достаточно, — сказала она, когда он осторожно поднял ее сверток, чтобы осмотреть его.
Он смотрел на нее достаточно долго, чтобы она почувствовала его удивление через связь.
Материальные вещи никогда не имели для нее значения. Она сохранила лишь те частички своей жизни, которые заставляли ее чувствовать себя человеком, заземленной, чем-то большим, чем пешка в династии ее отца.
Все остальное могло остаться позади.
Спуск сквозь верхний туман Виранта был почти прекрасен. Клубящаяся серость расступалась вокруг их корабля, как дым, скользящий по древнему камню. Внизу она уловила блеск темных металлических башен Бастиона Пустоты, восстающих из склона горы, словно зазубренные, бдительные стражи.
Дом.
Слово сформировалось у нее в груди, прежде чем она успела его остановить.
Киракс взглянул на нее, и она почувствовала слабый виток удовлетворения под его настороженным спокойствием.
Когда они приземлились на одной из высоких круглых платформ, слуги низко поклонились, опустив глаза, ожидая приказа Киракса. Ни один из них не осмелился посмотреть прямо на него — или на нее.
Он протянул руку.
Она вложила в нее свою.
Равная.
Связь прошептала это сквозь нее, тихое признание.
Они шли вместе по огромным коридорам Бастиона; воздух гудел от энергии. Саэлори, мимо которых они проходили, поднимали головы ровно настолько, чтобы признать ее присутствие, прежде чем снова опустить их в благоговении.
Слухи уже распространились.
Человек больше не был просто избранницей Викана.
Она была сонастроена.
Зал совета ждал, высеченный в самой горе — наполовину живой камень, наполовину древние технологии. Семь возвышающихся тронов образовали круг, хотя сегодня были заняты только пять. Шестой оставался пустым; сигил Иссшира все еще был опален там, где Киракс сорвал с него латную перчатку в наказание.
Оставшиеся Виканы поднялись, когда вошел Киракс; их броня сверкала, как металл, выкованный из тени. Даже скрытое масками, их напряжение трещало в воздухе.
Киракс подвел ее, чтобы она встала рядом с ним; его массивная фигура излучала власть. Он не касался ее, но ему и не нужно было. Связь мерцала между ними, как безмолвная клятва.
Один из Виканов — Вранак, старше и с более жесткой осанкой — заговорил первым.
— Ты привел ее пред наши очи официально, — сказал он, голос эхом разнесся по залу. — Похоже, слухи не были… преувеличены.
Киракс склонил голову — предел его вежливости.
— Морган с Земли стоит здесь как равная мне.
Рябь беспокойства прошла среди тронов.
— Она не Саэлори, — парировал Вранак. — И не Викан. И не принадлежит ни к одной известной родословной, совместимой с нашими законами.
— Она принадлежит мне, — заявил Киракс. — И потому она стоит под моим владычеством и защитой.
Другой Викан — Сераксис, самый лощеный и политически осторожный — подался вперед.
— Прецедент, который это создает…
— Не имеет значения, — перебил Киракс. — Связь сформирована. Сонастройка держится. И она процветает. — Он сделал паузу, голос упал до тона, в котором эхом отдавалось предупреждение. — Вы ставили под сомнение ее выживание. Вы ставили под сомнение мое суждение. На оба сомнения дан ответ.
Тишина накрыла зал.
Туман Виранта клубился сквозь резные проемы в камне, дрейфуя по полу призрачными кольцами. Свет ловил края масок Виканов, отбрасывая красные блики на стены.
Морган медленно вздохнула, шагая вперед — не прячась за ним, а находясь у его бока.
— Я пришла сюда по собственному выбору, — сказала она, ее голос четко разнесся по залу. — Я намерена изучить ваши обычаи, вашу историю. Я намерена служить этому миру так же, как и он.
Гордость Киракса мелькнула через связь, теплый, опасный жар на ее коже.
Вранак посмотрел на нее, затем на Киракса.
— Ты правда ожидаешь, что мы примем это.
— Да, — сказал Киракс.
— А если мы откажемся? — пробормотал Сераксис.
Температура в зале упала.
Киракс слегка шагнул вперед; воздух вокруг него сжался. Маски Виканов сдвинулись; тонкие механические реакции, зеркалящие инстинкт.
— Вы не откажетесь, — тихо сказал он. — Потому что альтернатива — это война, или кровопролитие, или моя смерть — ничто из этого не произойдет. Связь стабилизирует меня. Вы знаете, что происходит с Виканом, который остается несвязанным. И вы знаете цену убийства одного из своих.
Миг неподвижности.
— И, — добавил он, — потому что вы боитесь меня больше, чем цените свои традиции.
Долгая тишина повисла между ними.
А затем — один за другим — Виканы склонили головы.
Принятие.
Неохотное, настороженное, но все же принятие.
Морган выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи.
Киракс повернулся к ней; багровое свечение его глаз смягчилось за маской. Тебя признали, — пробормотал он через связь.
Она вздернула подбородок, встречая взгляд совета с твердой уверенностью.
Вирант теперь казался больше — не слишком огромным, но достаточно обширным, чтобы вместить жизнь, которую она намеревалась здесь построить.
Рядом с Кираксом, внутри этого мира и с будущим, которое сначала похитило ее… но которое, в конечном итоге, она выбрала.
У нее не было выбора.
Но внутри этого у нее был выбор.
Сам Бастион, казалось, изменился, когда они покинули зал: коридоры стали чуть ярче, слуги кланялись глубже, двери открывались перед ними бесшумно.
Реальность изменилась…
И она тоже.
