я служанку прогнала.
И это я, дурочка, говорила ему о любви, а он-то, он, ничего мне на это не ответил!
Но влюбленное сердце не желало признавать очевидное, оно желало просто быть рядом с тем, кто прочно поселился в мыслях. И я гнала сомнения, пытаясь верить в лучшее.
Заходить к Эдварду было страшно.
Я всегда боялась навещать смертельно больных людей. Потому что ты понимаешь, что нужно найти какие-то слова — слова утешения и сочувствия — но при этом ты жива, молода и здорова, а этот человек нет! И как можно утешить того, кто и сам понимает, что конец близок? Не существует таких слов, которые могли бы облегчить существование в ожидании этого самого конца... Что бы ты ни сказала, всё будет звучать нелепо и глупо.
Но я убеждала себя, что это — отец! Пусть не мой, не человека по имени Яна Долгих, которой я несмотря на иное тело оставалась. Но ведь он-то воспринимает меня, как свою дочь Луизу! И каково ему, больному, страдающему, было бы узнать, что в теле его дочери находится разум совершенно чужого человека? Нет, конечно, нужно было изо всех сил постараться притвориться ею.
Миранда вошла в его покои так, словно уже обрела власть над княжеством — уверенно и решительно и остановилась в центре.
В комнате неприятно пахло — гнилой плотью, кровью, чем-то тяжелым, душным, от чего я боялась глубже вдохнуть.
Эдвард лежал на такой же кровати, какая была в моей комнате, под похожим на мой балдахином. Рядом на стульчике дремала служанка, которая дернулась, когда Миранда, а вслед за нею и мы, вошли в помещение.
Взглядом показав ей на дверь, Миранда откинула полог балдахина. Служанка тут же вдоль стеночки удалилась.
— Приветствую тебя, муж мой! — заявила она деловым тоном, как будто давала приказ слугам. — Как ты чувствуешь себя?
— Не дождешься, жена моя, — прохрипел человек в постели.
Медленно и с явным усилием он приподнял с подушки голову и обвел взглядом комнату.
Остановился на мне подслеповатым взглядом.
— Луиза? — в этом имени сейчас мне послышалось что-то такое — теплое, радостное, так, наверное, счастлив находящийся на смертном одре, к которому приехал из дальнего далека давно потерянный, но любимый человек. — Дочка?
Он был мне чужим. А кроме всего прочего, мне было страшно касаться пораженной больной плоти, но словно в спину толкнула и заставила шагнуть к нему и сесть на край постели мысль о том, что может быть, видеть родную дочь — последняя радость для этого несчастного человека!
Я взяла в руки его здоровую ладонь. Очень хотелось что-то сказать, но я не знала, что!
— Сегодня вечером в нашем замке состоится пир, на который я пригласила управителей всех наших деревень, командиров военных сотен, оставшихся в живых после нападения ликаев, и других важных лиц. Кроме того, разосланы приглашения правителям соседних княжеств. И, возможно, некоторые из них почтят нас своим присутствием.
Сжимая пальцами мою ладонь, и не сводя с меня глаз, Эдвард усмехнулся и сказал:
— И какова же причина пира? Я пока что еще не отошел в мир иной. Да и ты живее всех живых.
— Причина ясна! — повысила голос Миранда. — Княжеству нужна твердая рука! Правитель, который мог бы восстановить войско, наладить работу каменоломен наконец-то, снова вести торговлю камнями с соседними княжествами. То есть делать всё то, на что ты, мой дорогой муж, уже давно не способен. Нам нужно объявить миру нового наследника!
— У меня есть только одна наследница... — прошелестел голос Эдварда, а голова устало откинулась на подушку.
— Луиза отказалась от престола!
— Луиза еще так молода. И у нее есть время и возможность передумать...
Недовольно вскрикнув, она резко развернулась и чуть ли не бегом выскочила из комнаты.
— Луиза, — горячечно и быстро зашептал старик. — Слушай меня, дочка... У нас очень мало времени!
40 глава. Что должно наследнице...
— Будет лучше, если мы останемся наедине, — Эдвард явно старался рассмотреть, кто это там стоит за моей спиной. Но, судя по всему, ему это не удавалось.
— Эдвард, — Брендон подошел ближе, так, чтобы попадать в поле зрения моего отца. — Я — Брендон Коннорс, ваш кузен из Смарагда.
— Да, да, Брендон, да, — зашептал старик, крепче впиваясь пальцами в мою ладонь. — Луиза, мы можем ему доверять? Он не предаст тебя? Я уж и не понимаю, кто друг, а кто враг — совсем разум потерял!
Я покосилась на Брендона.
Еще недавно сразу ответить на такой вот вопрос было бы сложно — кто его знает, враг он мне или друг. Если вспомнить обстоятельства нашей первой встречи, и то, как он принял меня за лазутчика вражеского войска, а еще тот факт, что меня продержали целую ночь в темнице в их замке, то... кто его знает, может, он и сюда проник с какой-то целью!
Но влюбленное сердце тут же начинало бунтовать против таких моих рациональных мыслей! Ему не хотелось верить, что Брендон способен на подобное. Впрочем, он же и поехал со мной сюда, а точнее, заставил меня ехать в Шортс, затем, чтобы получить в подкрепление войско.
А о войске что-то речи больше не идет...
Так можем ли мы доверять Брендону?
Но ведь он не раз спасал мою жизнь! Он вернулся на холм и защищал меня! Он сражался с ликаями! Он целовал меня...
Я не знала, как ответить.
Но, видимо, Брендон расценил мои сомнения по-своему.
— Эдвард, я надолго не задержусь в вашем княжестве. Я всё еще здесь только потому, что знаю — войско моего брата больше не сражается с ширбасами. Между ними заключено временное перимирие. Но допросы пленных ликаев дали нам новую информацию. Все княжества и даже южные сейчас готовятся к большой войне. Потому что ликаи собрали огромное войско и уже вплотную подошли к Великой стене. А потому я от имени своего брата предлагаю вам возобновить наше соглашение о всемерной поддержке в случае нападения на кого-то из нас.
Ах, вот оно в чем дело! У него, оказывается, в Шортсе дела государственной важности! А я тут совсем даже не при чем...
Сказать, что мне было обидно слышать эти слова — ничего не сказать! Ведь Брендон мне, лично мне, даже не намекнул на такую свою миссию! Я ничего не знала...
