раз двигался наперерез, уже был настолько близко, что лица, стоящих на нём людей можно было разглядеть без подзорной трубы.
Я спросила у капитана, каковы наши шансы, что они нас не догонят.
Капитан взглянул сначала на стоящего рядом со мной капитана Седрика, потом вздохнул и перевёл взгляд на меня:
— Я бы рекомендовал готовиться к бою, леди.
Услышав в тоне капитана нотки обречённости, я ещё раз подумала о том, что сколько бы я ни бежала от войны и насилия, но выжить в этой реальности можно только, если принять правила, которые здесь существуют. Никто тебя не защитит, кроме тебя самого.
Это там, в моём времени мне казалось, что «доброта спасёт мир» и само понятие доброты было сдвинуто в пользу понимая, что надо помогать слабым и незащищённым. Но здесь стало чётко ясно, что такое доброта. Это не жалость, не бессмысленное потакание трендам, не прятки с реальностью. Доброта здесь, это использовать право сильного для защиты.
— Капитан Седрик, — спросила я, — у нас остался порох?
Капитан Седрик вопросительно на меня посмотрел, и душа у меня свалилась куда-то в самый низ позвоночника, но вдруг я услышала голос Джаббира.
— Он у меня, сайида, — — и словно он понял зачем, сразу добавил, — его хватит не на один дромон.
— Подготовьте стрелы! — приказала я, — без моей команды не стрелять.
Мужчины! Они смотрели на меня с восторгом, а я понимала, что если мы выстрелим, то от дромоны мало что останется, а нашей задачей будет как можно быстрее уйти, что огонь не перекинулся на наш корабль. Но здесь море тёплое, и берег ещё недалеко, я буду думать, что выживут все, если хватит ума сразу прыгнуть в воду.
Когда первая стрела с византийской галеры воткнулась в борт нашего корабля стало ясно что и мы уже «дотянемся», но мне, выросшей в другой «цивилизации» захотелось дать им шанс, и я крикнула:
— Уходите и останетесь живы!
Но в ответ на нас обрушилось ещё несколько стрел, и они уже долетали до тех, кто стоял на палубе и, если бы не щиты, то возможно кто-то из моих людей уже был бы мёртв.
—Стреляйте! — сказала я, но мне показалось, что я сказала тихо, потому что ни одна стрела не вылетела, а я забыла, что сначала фитиль, привязанный к мешочку с порохом на стреле, надо поджечь, именно поэтому произошла заминка.
Но я всё равно крикнула:
—Стреляйте!
И увидела, как словно молнии возмездия с нашего корабля вылетели пять стрел.
Ни одна не ушла в воду, потом что византийцы за то время, что я пыталась к ним воззвать, подошли ещё ближе.
Сначала никто ничего не понял, да и мы стояли и смотрели, как люди на дромоне перезаряжают луки, а потом вдруг он вспыхнул, из самой середины вдруг показалось пламя, и люди начали кричать, кто-то, тот, кто ещё не понял, что произошло, стоял и озирался, пламя охватило галеру в считанные минуты, И мы только увидели, как вторая галера пытается развернутся, но её по инерции несёт на горящий корабль.
Люди кричали и прыгали в воду…
— Уходим, — сказала я.
Никто не стал мне возражать.
***
В папской резиденции в Ватикане шло заседание.
На рассмотрении было несколько вопросов, и сейчас рассматривался один из тех, которые Папа Евгений Третий не любил. Вопрос был связан с землями, которые пока оставались во владениях правителя, отправившегося в паломничество. И церковь гарантировала неприкосновенность земель и наследников.
Но ситуация складывалась необычная. В святых землях свирепствовала чума, и это означало, что правитель-паломник мог погибнуть в любой момент, или застрять там настолько долго, что это превысит те сроки, которые определены для паломничества и церковной защиты.
Регент, которого назначила, правительница Уэльса не обладал достаточной родовитостью, чтобы долговременно отвечать за правление страной и воспитанием наследника, будущего правителя.
Сомнение выразил король Англии и потребовал рассмотрение ситуации, выразив готовность выступить регентом для наследника Уэльса.
К требованию было приложено письмо, в котором косвенно обозначалось, что число погибших в Константинополе измеряется тысячами, и, что, если кто-то и умер, то сложно определить, потому что умерших вывозят и хоронят всех вместе. Когда эпидемия закончится, только тогда можно будет узнать выжил находившийся там человек или нет.
Это, конечно, нельзя было принимать за доказательство смерти леди Маргарет Честер, но церковь приняла это в рассмотрение как документ, свидетельствующий об общей ситуации.
Заседание шло уже несколько часов, все устали, и Папа отложил рассмотрение этого вопроса до следующей недели.
Глава 31
Королевская резиденция. Англия
─Бароны в основном преданы Северной леди, но валлийские князья не могут найти согласие между собой, ─ произнёс граф Вермандуа, избегая называть правительницу Уэльса по имени. Её Величество Элеонора Аквитанская никогда не использовала имя человека, с которым вступала в противостояние. Нет имени, считала она, нет человека.
─ Я всегда говорила, что не может такого быть, чтобы все были верны одинаково, ─ Элеонора хорошо разбиралась в людях, и особенно умело могла использовать людские пороки – алчность, тщеславие, зависть, гордыня.
─ Вы, как всегда правы, Ваше Величество, ─ Рауль Вермандуа склонился в поклоне, и добавил, ─ и наверняка долгое отсутствие правительницы пошатнуло верность даже самых преданных.
─ Так воспользуйтесь этим, ─ в голосе Элеоноры появилось скрытое раздражение, ─ не жалейте денег, нам необходимо, чтобы хотя бы один из князей принёс оммаж* Генриху, а потом можно собрать Совет. И пора отослать прочь шотландцев.
(*оммаж, это ритуальная церемония присяги, оформлявшая заключение вассального договора)
─ А как же церковная защита? ─ спросила Вермандуа.
─ Оставьте это мне, займитесь князьями.
─ Но, что делать с герцогом Кентерберийским? ─ Вермандуа заметил, что при упоминании имени Кентерберийского, Элеонора слегка нахмурилась.
─ Герцог лоялен нам и Англии, я уверена, что он не откажется стать наместником короля Генриха в Уэльсе.
Вермандуа склонился, в очередной раз поражаясь умению этой женщины видеть возможности. К сожалению, даже она иногда допускала ошибки.
И была у графа одна мысль, что ошибка Элеоноры может быть в том, что она судит о леди Маргарет, как об обычной женщине, безусловно считая её умной и даже в какой-то степени равной себе.
Но, как ему показалось, Элеонора упускает одно, что леди Маргарет никогда не мыслила, как обычная женщина. И план Элеоноры может сработать только в том случае, если леди Маргарет действительно не вернётся.
Хотя,
