заклинание. И пока этот единственный слог обжигает меня, он берет меня за подбородок сзади, заставляя застыть.
Я крепко зажмуриваюсь, ожидая того, что будет дальше. Он сломает мне шею? Он меня сожрет?
Мое зрение расплывается. И тут до меня доходит. Очевидное, зияющее упущение. Смогу ли я это сделать? Смогу ли я ухватиться за нити невидимой, невозможной силы и сшить из них путь к побегу из чистого упрямого отчаяния?
Я должна попытаться.
Орфей что-то говорит, его дыхание горячо обжигает мне ухо. Но я не слушаю.
Потому что я сосредоточена на воздухе перед собой. Я вспоминаю, каково это было каждый раз, когда мир уходил у меня из-под ног, когда мое тело глючило и мерцало в темноте, когда передо мной открывался мираж. Я вспоминаю ощущения, звук, то, как, казалось, натягивалась кожа, как тело сминало под давлением. Я тянусь к этим теневым фигурам из другого измерения, к игольчатым зданиям, к снам, которые помню лишь наполовину, к далеким местам, по которым тоскую и до которых никогда не могла добраться. До этого момента. Я зову их, тяну, подтаскиваю к себе дюйм за дюймом.
Отпусти меня.
Пальцы Орфея сжимают мою челюсть сильнее.
А затем…
Коридор передо мной дает сбой. Покрытые помехами участки стен чернеют, мерцают и исчезают из реальности. На самом краю зрения я вижу зазубренные края, переливающиеся на фоне плоскости реальности.
А затем всё это исчезает: стены, пол, слишком яркий свет. Исчезает даже приглушенный вой ветра и дождя. Всё стихает. И всё вокруг меня заполняет то сокрушительное давление, то ужасное падение во тьму, та неизбежность.
Да.
Я чувствую растущую, осязаемую уверенность. Я в пути. Если я смогу пройти еще немного, если смогу просто продолжать идти…
Уши болезненно закладывает.
А затем давление отступает, так же быстро, как и появилось.
Я падаю на колени, и мир передо мной предстает новым: холмистые склоны цвета индиго ведут к инопланетным лесам, возвышающимся вдали. Лиловое одеяло деревьев укрывает далекие предгорья. Зубчатые, неземные горы устремляются на многие мили ввысь, касаясь черного, усыпанного звездами неба. А там, на бархатном небосводе, четыре чужие луны светят на меня, словно приветствуя.
Я глубоко вдыхаю. Густой, сладкий воздух наполняет легкие. Я никогда не вдыхала ничего настолько чистого, настолько свежего. Я чувствую запах влажной земли, распустившихся цветов, ночного бриза. Это в новинку. Это не бесплодная, умирающая Земля; это вообще нигде в моей солнечной системе. Это место живое, оно чужое, и оно кажется святым. Это новый мир. И я сама перенесла себя сюда. Я открыла ебаную дверь и шагнула в нее.
Кожа покрывается мурашками. Охуеть.
Напряжение и страх покидают мое тело, пока я зарываюсь пальцами в траву цвета индиго, царапая ногтями темную, влажную почву. Я хочу уткнуться лицом в эту свежую растительность. Я хочу дышать этим воздухом вечно. Представьте, что бы я могла здесь испытать, какую красоту увидеть. В отличие от Земли, жизнь здесь продолжается. Это не умирающий мир. Он процветает. Слеза скатывается по моей щеке, когда я закрываю глаза и наклоняюсь, прижимаясь щекой к траве.
Я остаюсь так лежать долгое время, просто дыша, упиваясь живой природой вокруг меня. Я могла бы остаться здесь навсегда. Меня ничто не держит.
Но довольно скоро начинают закрадываться отстраненные мысли: мысли о моем мире, оставленном позади. Об Орфее, который всё еще в хранилище. Одна эта мысль прорезает эйфорию нового мира: Орфей. Если я оставлю его там, что он будет делать? Он умрет от голода, или он уйдет. А если он уйдет… Иэн и Эрос не станут его последними жертвами.
Проклятье. Я должна вернуться. Я не могу бросить его там.
— Блядь, — бормочу я.
Прежде чем я передумаю, я закрываю глаза и выдыхаю. Пытаюсь воссоздать то, что сделала в хранилище. Вспоминаю, каково это было — открыть дверь, гудение под кожей, сбой, падение — и вот это происходит, и я падаю, падаю, пока тьма не поглощает меня. Всего несколько вдохов спустя мои колени с размаху ударяются о бетонный пол в хранилище Иэна.
— С возвращением, — произносит Орфей.
Я поднимаюсь на ноги, поворачиваясь к нему. Адреналин снова взрывается внутри, сердце колотится, я жадно хватаю ртом воздух. Я смотрю на Орфея, и понимаю, что должна бояться. Должна злиться. Но всё, о чем я могу думать:
— Я сделала это, — выдыхаю я. Я перешла по мосту в другой мир. Дважды. На секунду мне даже плевать, что я снова здесь, в своем собственном мире, что ничего не изменилось.
Потому что я больше не просто Кэтрин Фокс, нищая маргиналка, пишущая в научный блог. Я Кэтрин Фокс — девушка, которая, блядь, умеет открывать двери между вселенными. Это осознание обжигает меня, как стопка крепчайшего спиртного, наполняя каждый орган и каждую клеточку тела. И когда все вещи, казавшиеся мне недостижимыми — вся та работа, мечты и любовь, которые, как я убедила себя, у меня вряд ли когда-нибудь будут — возвращаются в мое сознание, я с триумфом понимаю, что мне на них плевать. Я больше их не хочу. Я хочу большего, чем просто работу и любовь. Я хочу целый мир.
— Кит? — говорит Орфей, но не делает попытки снова схватить меня. Он лишь стоит там, наблюдая, настороженный.
— Орфей. — Воздух вокруг меня, кажется, вибрирует, потрескивает от энергии. Впервые в жизни я чувствую себя неприкасаемой.
Орфей проводит рукой по лицу — до боли человеческий жест.
— Я никогда не хотел приходить сюда, — произносит он, слова вырываются наружу, как прорванная плотина. — Иэн вытащил меня и запер в этом теле. А когда он понял, что я такое, что мне нужно, он попытался отправить меня обратно. Но дверь больше не открывалась. Я лишь делал то, что должен был, чтобы выжить.
Я слушаю, не делая попыток сбежать или заставить его замолчать. И понимаю, что теперь я его понимаю — эту потустороннюю сущность, этот разум в теле прекрасной машины. Иэн не был никаким гением. Он был барахтающимся идиотом, у которого денег и амбиций было больше, чем мозгов. Человек, который нашел способ открыть дверь лишь для того, чтобы похитить и заточить то, что обнаружил по ту сторону.
И я ясно вижу, что Орфей — жертва, пленник в этом месте. Дикий зверь, запертый в слишком тесной клетке, пока не сошел с ума от голода и ярости. Даже Эрос знал, что побег Орфея — лишь вопрос времени. И что когда это произойдет, он будет изголодавшимся.
Но у Эроса и Иэна не
