— Хватит, Бо, — голос Арзо тих, но полон угрозы. Его кулаки сжаты, а на лице написан гнев.
— Ты совершаешь ошибку.
Он встречается со мной взглядом.
— Это моя жизнь, — просто говорит он. — И это моё право совершить ошибку.
Я колеблюсь. Как я могу с этим спорить? Мои плечи опускаются; я лезу в карман и достаю свой белый камешек. Я смотрю на него, лежащий у меня на ладони, затем обхватываю его пальцами и сжимаю.
— Нам нужно работать, — холодно говорю я им обоим. — Если вы хотите трахать друг друга до одури, тогда уединитесь не здесь.
— Всё правда не так.
Я поднимаю руку.
— Мне всё равно.
Мы стоим так несколько мгновений, и неловкое молчание затягивается. В конце концов, Арзо говорит.
— Тогда мы оставим тебя, — он выезжает из комнаты. Далия, побледнев, нервно смотрит на меня, а затем следует за ним. Я опускаюсь на ближайший стул и прижимаю ладони к глазам.
— Бо? — это Мэтт.
Я смотрю на него снизу вверх и слабо улыбаюсь, видя его обеспокоенное выражение лица.
— Всё нормально, — говорю я ему. — Всё в порядке.
— Они заслуживают шанса быть счастливыми.
— Ей нельзя доверять, — я качаю головой. — Не понимаю, почему он этого не видит.
— Искупление должно быть возможным всегда. Для каждого.
Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что выступает кровь.
— Может быть, ты и прав. На этом основана политика вербовки в Семьи, не так ли? — я вздыхаю. — Может, это я тут стерва.
Он берёт меня за руку и ободряюще сжимает её.
— Ты беспокоишься о своём друге. С ним всё будет в порядке. Арзо может сам о себе позаботиться. Кроме того, Далия нашла как раз то, что ты хотела.
— В книгах?
Мэтт кивает.
— Ванная в комнате, где произошло убийство, оригинальная. Но интересно не это, — он улыбается мне. — Тебе это понравится.
Он пододвигает стул и садится рядом со мной. Коннор и О'Ши на цыпочках входят в комнату. Я замечаю, что они стоят очень близко друг к другу. Я улыбаюсь им и подзываю к себе.
Открыв три книги на отмеченных страницах, Мэтт указывает на первую выделенную область.
— Здесь.
— Хотя Тобиас Ренфрю никогда не был женат, на момент своего исчезновения у него были отношения, — читаю я вслух. — Я никогда не слышала об этом раньше. Кем она была?
Мэтт ухмыляется.
— Посмотри сюда.
Это чёрно-белая фотография в ресторане. Ренфрю сидит напротив хорошо одетой человеческой женщины, держа её за руку через стол. Подпись гласит: «Тобиас Ренфрю и его компаньонка». Фотография сделана за три дня до его исчезновения.
— И вот это, — говорит Мэтт.
Это список результатов экспертизы с места убийства. Я читаю выделенную строку.
— У одной из жертв на руке было родимое пятно.
— Посмотри на фотографию ещё раз.
Я возвращаюсь назад. На платье таинственной женщины с короткими рукавами видно длинное тонкое родимое пятно.
— Он убил свою собственную девушку?
— Или кто-то убил её из-за него.
Мы смотрим друг на друга.
— Зачем кому-то это делать? — спрашивает Коннор.
— Это просто, — пожимает плечами О'Ши. — Деньги.
Я согласна.
— Если бы у него были серьёзные отношения с кем-то, получатели его завещания, скорее всего, разозлились бы.
— Потому что серьёзные отношения могли означать, что он изменит свое завещание в её пользу.
Глаза Коннора расширяются.
— И первоначальными получателями были…
— Детский благотворительный фонд «Чекерс», — заканчиваю я.
Мы перевариваем информацию.
— Нам нужно выяснить, кто работал на благотворительность и где они сейчас, — говорю я наконец.
В дверях появляется Кимчи, держа в зубах искусанный мяч. Он роняет его на пол и лает, виляя хвостом. В этот момент, я думаю, мы все испытываем одинаковое волнение. Возможно, мы действительно что-то нашли.
***
Менее чем за час мы узнаём имена пяти деймонов-трайберов и двух людей, которые были попечителями благотворительного фонда. Трое из них умерли — от старости, рака и автомобильной аварии соответственно. Из оставшихся четырёх один эмигрировал в Австралию. К счастью, остальные по-прежнему живут в Лондоне. Мы как раз собираемся уточнить их адреса, когда вваливается Ларс, представитель Семьи Галли.
— Что вы, ребята, задумали?
Мы переглядываемся. Формально мы все — часть одной команды; теперь он, как и мы, работает на «Новый Порядок». Но расследование в отношении Тобиаса Ренфрю и отрезанных ушей на самом деле не связано с вампирами. По молчаливому согласию мы решаем прикинуться дурачками. Это не вопрос доверия — Ларс не Далия — я думаю, это скорее потому, что нам трудно поверить, будто у нас есть какие-то реальные зацепки, и мы не хотим ими делиться. Или, может быть, это потому, что мы — маленькая сплочённая группа, в которую такие традиционные кровохлёбы, как Ларс, никогда не смогут влиться по-настоящему. В любом случае, ответом служит невнятное мычание. К счастью, Ларс более чем охотно рассказывает о том, как он ночью выслеживал ублюдков, убивших Бергмана Стюарта, и ничего не замечает.
— Итак, я каждую ночь проверял их знакомых, — говорит он, — и либо никто не знает, либо никто не говорит.
Я чувствую себя виноватой из-за того, что не делаю больше, хотя это и по просьбе моего дедушки.
— Они, очевидно, проводили много времени в том ночном клубе, — говорю я ему, пытаясь быть полезной. — Может быть, тебе стоит поискать похожие клубы.
— Это всё равно что искать иголку в стоге сена, — жалуется Ларс. — Ты знаешь, сколько клубов в этом городе?
— Хорошее расследование требует много беготни, — надеюсь, это не прозвучит слишком покровительственно. После моей стычки с Арзо и Далией я не хочу больше никого злить. Я всё ещё страдаю от того, что мне кажется, будто я пыталась указывать Арзо, как ему жить. — Никогда нет крестика, отмечающего заветное место. Тебе нужно поискать.
Он слегка ворчит, но, похоже, не обижается.
— Кстати, — говорит он мне, — кажется, эти журналисты снова вернулись.
Я хмурюсь.
— Правда? Я думала, им надоело здесь околачиваться.
Ларс пожимает плечами.
— На улице стоит таинственная машина. Когда я проходил мимо, из неё вышел парень и спросил меня о тебе.
Я вздыхаю. Слежка — это не то, что мне сейчас нужно. Если завтра я собираюсь посетить попечителей благотворительного фонда «Чекерс», чтобы выяснить, несут ли они ответственность за жестокое убийство по меньшей мере пяти человек, мне будет трудно уговорить их в придачу поговорить с половиной городской прессы. Я могу достаточно замаскироваться, чтобы передвигаться по улицам, но если я попытаюсь выскользнуть из здания, то нарвусь на неприятности. Будет проще, если они не станут слоняться поблизости и ждать меня. Я бормочу, что разберусь с ними, и ухожу.
Я сразу замечаю машину. Она чёрная и неприметная, но для журналиста она кажется на редкость дорогой. Пока я щурюсь, пытаясь разглядеть, есть ли кто-нибудь внутри, из тени выходит тёмная фигура.
— Знаешь, Бо, иногда место всё же помечено крестиком. Или Иксом.
Я свирепо смотрю на деймона Какоса. Он в своём безупречно красивом человеческом облике, но я знаю, что скрывается под его кожей.
— Чего ты хочешь?
— О, — растягивает он слова, — ну же, ну же. Ты, само собой, можешь быть более приветливой? В конце концов, я был тебе хорошим другом. На самом деле, больше, чем другом. Посмотри, какой пиар я тебе устроил.
— Я не просила тебя вмешиваться, — шиплю я.
Икс улыбается.
— Сколько раз ты обращалась ко мне за помощью в прошлом? Тебе следовало бы быть более благодарной.
— Оставь меня в покое, — я разворачиваюсь на пятках, собираясь вернуться в здание.
— Ты всё ещё должна мне услугу, — говорит он. Его голос звучит непринуждённо, но я напрягаюсь.
Я медленно поворачиваюсь.
— Ты пришел стребовать её с меня?
Он пожимает плечами.
— В некотором роде.
