и бежевые бинты. Большая часть из них уже пропиталась кровью.
Его брюки были чёрными, и, несмотря на тёмный цвет, явно жёсткими и испачканными кровью.
Его обычно золотистая кожа побледнела, и он сидел, сгорбившись, на каменной кровати, такой, какой я бы не пожелал даже своему злейшему врагу.
При виде него мои глаза расширились от ужаса.
Август в мгновение ока вскочил на ноги. Запах его крови ударил мне в нос, и я прикрыла рот рукой, когда он схватился за металлические прутья своей камеры. Я заметила толстые металлические наручники на его руке и лодыжке, а также тонкий ошейник.
— О чем ты, блять, думал? — прорычал он низким голосом.
Яростным.
Диким.
Я не знала, обращался ли он ко мне или к Джасперу.
У меня сжалось сердце.
Он собирался меня отвергнуть.
— Вытащи мою пару из этой тюрьмы немедленно. — его взгляд изменился.
Потеплел.
Загорелся.
Понадобилось мгновение, чтобы слова дошли до меня.
«Вытащи мою пару».
«Мою пару».
Он разговаривал с Джаспером.
Обо мне.
Назвал меня своей парой.
Напряжение в животе немного спало.
Ребята были правы.
Он по-прежнему был моим.
Я шагнула вперед, и Август сделал вдох.
Глубокий вдох.
Словно хотел наполнить свои легкие моим запахом.
— Огненный Шар. — его голос был напряженным.
Я подошла к решетке камеры и положила свои руки поверх его.
Его взгляд медленно скользнул по моему лицу.
Он смотрел на меня так, словно я была самым прекрасным, что он когда-либо видел.
— Привет, Агги. — мой голос был тихим.
Его глаза закрылись.
На его лице читались одновременно боль и облегчение. Словно я одновременно усложняла и облегчала ему жизнь.
— Ты выглядишь неважно, — сказала я.
И это я еще преуменьшила.
Сильно преуменьшила.
Он резко усмехнулся.
— Ты всё ещё выглядишь идеально.
У меня защемило в груди.
— Я подслушала разговор Джаспера и Элая. Ты умрешь здесь, если останешься.
Он закрыл глаза, но не стал спорить. По крайней мере, выглядело так, что не будет спорить.
— А нельзя ли его изолировать или что-то в этом роде? — спросила я Джаспера. — Оставить одного в этой камере, пока не истечет его время?
— Оборотням плохо живется в одиночестве. Большинству бессмертных существ тоже. Мы теряем рассудок. — Джас не ходил вокруг да около, что я одновременно и оценила, и возненавидела.
Наступила минута молчания.
Мне пришла в голову идея. Безумная. Такая, которую я не могла высказать вслух, пока не обдумаю её по-настоящему.
— Не могли бы вы на несколько минут оставить меня с ним наедине и дать нам немного побыть вместе? — наконец спросила я.
Четыре дракона, сопровождавшие меня, переглянулись.
Август не произнес ни слова.
Его глаза всё ещё были закрыты. А тело напряжено.
Джаспер наконец сказал:
— Мы не можем дать вам много времени.
Но, когда он схватился за металлическую дверь, она открылась от его прикосновения. Должно быть, это была магия дракона, потому что она отреагировала мгновенно и видимого замка не было.
Значит ли это, что Август мог сам открыть дверь, если бы захотел?
Или же я могла бы открыть ее, ведь после его укуса в моих венах текла его магия?
Август остался на том же месте, где и был, когда я отпустила его руки и проскользнула в камеру.
После того как дверь за мной закрылась, драконы ушли.
Я подождала, пока не перестала слышать их шаги.
Затем тихо пересекла небольшую камеру и осторожно обняла Августа за талию, стараясь не задеть его раны.
Он оставался неподвижным, хоть его тело сотрясала дрожь.
— Знаешь, ты можешь меня обнять, — прошептала я.
— Если я обниму тебя, им придётся оторвать мои руки, чтобы заставить меня снова отпустить. — его голос всё ещё был напряжённым.
У меня перехватило горло.
Я отпустила его талию, и он напрягся.
Но, когда я проскользнула под его рукой и встала между ним и решеткой камеры, он застонал.
Крепче сжал металл руками.
Август так сильно прижался к решетке лбом, что, должно быть, испытывал боль.
Я обняла его, и он задрожал всем телом.
— Больно?
— Нет. — он с трудом выдавил это слово.
— Ты хочешь, чтобы я отпустила тебя и отошла в сторону?
— Никогда. — ответ был настолько резким, что я прижалась головой к его груди. — Ты так приятно пахнешь, что аж больно.
Моё тело тоже слегка дрожало.
— Ты не попрощался, Август.
— Если бы я посмотрел тебе в глаза и увидел что-нибудь, кроме ненависти, я бы не смог заставить себя уйти. — он оторвал голову от металла и, глубоко вдохнув, опустил нос к моим волосам.
Дрожь в его теле усиливалась.
Я крепче обняла его, насколько осмеливалась, с учетом всех этих ран.
— Ты назвал меня своей парой, — сказала я.
— Ты моя пара.
— Мы не скрепили связь..
— Если результатом не была бы твоя смерть, мы бы сделали это несколько недель назад. Что касается меня, ты моя.
— Я не могу быть твоей, если ты позволишь себе умереть или сойдешь с ума здесь, Агги.
Он снова глубоко вдохнул мой запах.
— Я разберусь.
— Элай сказал мне, что единственный шанс выбраться — это навсегда уйти из Грома. Ты остаешься и умираешь, или уходишь и выживаешь.
Одна из его рук медленно отпустила тюремную решетку, и Август обнял меня за талию. Притянул меня ближе и крепче.
Похоже, раны не волновали его так, как меня.
— Я не могу их бросить, так же как не мог бросить Бринн в детстве, Огненный Шар. В Громе полно придурков, но это мои придурки. Моя семья. Я рад, что больше не возглавляю их, и, хотя не согласен со всем, во что они верят, не отвернусь от них из-за этого. Они имеют такое же право доверять своим традициям, как и я имею право считать их дерьмом.
Эта точка зрения заставила меня больше ему доверять, как бы безумно это ни звучало.
Кто бы не хотел такой преданности от парня? От друга? От пары?
Мои политические взгляды могли отличаться от его, и он бы от меня не отвернулся. Я могла бы сильно напортачить, до такой степени, что посадила бы его в тюрьму, и он все равно остался бы мне верен.
— Здесь тебя могут оставить умирать, Август.
— Они могли бы. Но не станут. — его вторая рука наконец отпустила металлическую перекладину и тоже обняла меня. Его пальцы зарылись в мои волосы, когда он притянул меня ближе. Крепче.
Я крепко обняла его в ответ, понимая, что именно этого он и хотел.
— Ты истекаешь кровью, — прошептала я.
Август тихонько рассмеялся.
— По крайней мере,
