почти коснулся её.
Черты его лица были резкими и жёсткими, пока он всматривался ей в глаза. Ава замерла, ужас пронзил её, пригвоздив к месту, когда она увидела, как его карие глаза полностью почернели, поглощая белки. Он выглядел чудовищно. Ава задрожала, сердце ухнуло куда-то в живот, когда он медленно повёл лицом и, к её шоку, провёл носом по её щеке, обнюхивая её, как дикое животное.
Он долго и пристально смотрел на неё.
— Но пахнешь ты не как она. От тебя пахнет иначе, — сказал он почти самому себе.
Дрожь Авы усилилась. Она не могла её контролировать, не могла остановить страх, расползающийся по всему её телу и сжимающий её в своих тисках.
— Я-я не знаю, о ком вы говорите.
Он зарычал на неё, и в его приоткрытом рту блеснули клыки — настоящие, реальные клыки. Его яростный взгляд пронзал её насквозь.
— Твоё имя, девчонка, как тебя зовут?
С её губ сорвался всхлип.
— Ава, — прошептала она.
— Я видел, как Маалик отреагировал на тебя в клубе, Ава. Ты его невеста. Ты выглядишь в точности как она, просто вылитая… Он будет желать тебя больше всего на свете, — злая улыбка медленно расползлась по его лицу, когда он провёл большим пальцем по её щеке, по нижней губе.
Девушку захлестнул ужас, и его нежеланное прикосновение пробудило воспоминания, которые она глубоко похоронила в себе. Воспоминания о том, как её приёмный отец пробирался ночью в её комнату, удерживал её, тяжестью наваливаясь сверху, и как от его дыхания несло перегаром.
Ава резко дёрнула лицо в сторону, и с её губ сорвался тихий вскрик, когда она вскинула руку и со всей силы ударила лысого мужчину по лицу. Он даже не вздрогнул, лишь продолжил смотреть на неё, неподвижный, как статуя. У неё всё оборвалось внутри — она сразу поняла, что не должна была этого делать. По его пугающему лицу расползлась садистская улыбка.
— Думаю, я сам попробую тебя на вкус, — прошептал он, открывая рот, чтобы показать свои острые, как бритва, клыки.
Прежде чем она успела понять, что происходит, он глубоко вонзил зубы ей в шею.
В ту ночь крики Авы о помощи остались без ответа, пока это чудовище, к её ужасу, пило её кровь. Но то, что произошло в той комнате позже этой ночью, будет преследовать её до конца жизни. Как и всё остальное за прошедшие месяцы, когда чудовище, пока она брыкалась и кричала, вытаскивало её из камеры и волокло в ту комнату пыток.
И вот теперь она лежала здесь, жаждая смерти так, как никогда не думала, что сможет. Каждый раз, когда она слышала шаги, она вздрагивала, боясь, что это он, пришёл снова терзать её тело и пить кровь. Её дрожь усилилась, когда она поняла, что шаги и правда приближаются к ней. Ава крепко зажмурилась, желая исчезнуть, пока страх пронзал её, словно стрела, вонзающаяся в сердце.
Это было слишком рано. Он пытал её только вчера. Обычно между этим проходила хотя бы неделя. Её лицо болело там, где он её ударил. Шея, руки и ноги горели от следов укусов, которыми он покрыл её всю, поверх старых шрамов и заживающих корок от прежних ран. Своими визитами он изуродовал и исполосовал всё её тело. Но хуже всего была спина. От любого движения она вскрикивала. Даже одно прикосновение одежды к изувеченной, разорванной плоти вызывало у неё жалобный стон.
А̀ну полюбил хлестать её кнутом, иногда позволяя другим тоже попробовать, и эта боль не была похожа ни на что из того, что ей когда-либо доводилось испытывать в жизни.
Слёзы текли по её щекам, когда шаги остановились у двери её камеры.
— Пожалуйста, Господи… пожалуйста, хоть кто-нибудь… помогите мне, — прошептала она в темноту.
Злой смех прорезал тишину, когда он распахнул дверь, и свет факелов озарил её грязную камеру. Она крепко зажмурилась, не желая смотреть на него.
— Никто тебе не поможет. А теперь пойдём, сегодня ночью у меня для тебя кое-что особенное… твоя свобода, если можно так выразиться, — сказал он ей.
Глаза Авы распахнулись при слове «свобода».
Она знала, что это уловка. Он уже много раз обманывал её прежде, но крошечный проблеск надежды, о существовании которого она и не подозревала, всё ещё мерцал где-то глубоко внутри, молясь, что, может быть, на этот раз он всё-таки отпустит её.
Он не дал ей долго об этом думать, шагнув вперёд, схватив за руку и рывком подняв на ноги. Её ослабевшее тело закричало от протеста. Она вся была в синяках и ранах и уже не знала, сколько ещё сможет выдержать.
— Ну не надо так, Ава, — он ухмыльнулся, когда она попыталась вырваться. — Разве ты не хочешь выйти наружу? Увидеть других людей? — А̀ну вытащил её из камеры, и они пошли по роковой тропе, как она сама стала это называть.
Потому что ничем хорошим этот путь никогда не заканчивался.
Ава устало взглянула на него через плечо.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, Ава. Если справишься хорошо, я награжу тебя свободой от этой унылой камеры. Разве это не замечательно?
Девушка снова опустила взгляд в пол, пока они поднимались всё выше по лестнице.
Лжец, — прошептал ей разум, когда она скользнула взглядом по своей правой руке. Кожа была изуродована, покрыта узором из следов укусов и шрамов — напоминанием о том, каким чудовищем он был. Она выпрямилась, чувствуя, как к ней возвращается ещё немного решимости.
Нет, на этот раз она не поведётся на его грёбаную ложь. Она не сделает ни единой грёбаной вещи для этого монстра.
Вместо того чтобы вести её в привычную комнату, А̀ну привёл её в другую. Та была пуста, если не считать четырёх мужчин, стоявших в стороне, и все они смотрели на неё с голодом. Глаза Авы расширились, в голове вспыхнул страшный образ: другие чудовища удерживают её, кусают, пьют из неё кровь, — и она резко остановилась, отчаянно пытаясь вырвать руку из железной хватки А̀ну.
— Нет, — в ужасе прошептала она.
И без того было достаточно плохо, что он пил из неё, словно она была его личным мешком с кровью, что избивал и пытал её, как животное. Она не хотела, чтобы её бросили другой стае чудовищ, чтобы те тоже над ней издевались.
А̀ну остановился и посмотрел на неё, склонив голову набок тем самым потусторонним движением, которое она уже научилась узнавать как чисто вампирское. Затем он ухмыльнулся, переводя взгляд с неё на мужчин
