сторону распахнутой деревянной двери, через которую только что вышел Русан. — Мамки как не стало год назад, так вдвоем и маетесь.
— Он мой отец? — спросила с содроганием.
— Бедная девочка, — прижала руки к груди Марша. — Не отец. Отца твоего и не видел никто. С пузом мамка пришла, да жила сама. Да почти сразу Русан к ней прибился, так и жили. А в том году Алесаша умерла, не разродилась мальчонкой, уж никак ей помочь не удалось, — немного просветила женщина.
— А мне… сколько мне лет?
Марша снова покачала головой, но ответила:
— Семнадцать годков тебе уже, милая. В девках засиделась, конечно, да только не хотела Алесаша тебе своей судьбы, вот и не отдавала никому. А как ее не стало, Русан быстренько тебя за шейша Рамшира сговорил. Ты сиди, не вставай, пойду я в хату, обед сварю. И тебе поесть не мешает, да и этот, глядишь, подобреет.
Глава 3
Поесть мне принесла все та же Марша примерно через час. Все это время я старалась понять, что вообще произошло и при этом не скатиться в истерику. Выходило пока не очень. Какое-то время назад, когда мое сознание явно пребывало между забвением и бодрствованием как-то легче давалась мысль, что я в больнице на препаратах. Сейчас, шевеля руками и ногами, имея возможность осмотреться вокруг, втянуть воздух, почувствовать чуть влажную землю под ногами обманывать саму себя стало невозможно.
Да и себя ли? Вот эти руки, что я вытягиваю перед собой, тощие ноги, да все тело… они явно не мои! Мне пятьдесят, я вешу шестьдесят два килограмма. Тело же, которое Марша называет Катришей, которым я почему-то могу управлять… оно принадлежит девочке-подростку, но никак не мне. Да, я помню, что получила по голове и не слабо, но это все равно не объясняет, как вышло, что я оказалась в какой-то непонятной деревне в теле другого человека!
Голова все же разболелась, но от обилия мыслей. Отвлечься удалось на еду. Марша принесла что-то типа густого супа и кусок темного хлеба из муки грубого помола. Начав есть, поняла, что нешуточно голодна. Смела все в момент и даже стенки чеплашки хлебом подтерла.
— Аппетит есть — уже хорошо, — благосклонно кивнула Марша, когда я передала ей пустую посуду. — Помыться бы тебе, Катриша. В крови вся. Да переодеться не помешает. Давай помогу до речки дойти, вместе, глядишь, и дошкрябаем. А как кровь смоешь и самой полегче станет, вот увидишь!
До речки? Удивилась про себя, но возражать не стала. После еды снова потянуло в сон, но кожу и правда стягивало от грязи, про волосы и вовсе молчу, так что лишь молча кивнула в знак согласия и попыталась подняться на ноги. Марша вовремя подхватила и почти понесла мое тщедушное тельце к выходу.
После полумрака сарая, где я все это время находилась, яркое солнце за его пределами нестерпимо резануло глаза. Зажмурилась, даже закрыла лицо рукой. Марша дала мне минутку привыкнуть и потащила дальше. Речка, к счастью, оказалась совсем близко. По пути мы встретили нескольких женщин, одетых будто для реконструкции средневековой сценки, они на нас почти не обращали внимания. Лишь мазнули короткими взглядами, кивнув моей провожатой, и пошли по своим делам.
У речки Марша опустила меня на выпирающий крупный камень прямо на берегу, так, что ноги по щиколотку оказались в приятной, чуть прохладной водичке.
— Отдохни покамест, — тяжело дыша, предложила добрая женщина. — За вещами тебе схожу. Это тряпье уже никуда не годится.
Ушла, а я стала шевелить пальцами в воде, наслаждаясь этими ощущениями. Мне до сих пор до конца не верилось, что все взаправду, что это я. Принять пугающие изменения оказалось непросто. Мозг все время пытался найти любое объяснение, пусть и не самое правдоподобное, только чем больше времени проходило, тем меньше вариантов я могла придумать.
Верила ли я когда-нибудь в загробную жизнь? В переселение душ? Нет, не верила. Будучи прагматиком до мозга костей, все годы была совершенно уверена, что смерть — это конец. Темнота и все. После того, как человек делает последний вдох, больше он уже ничего не чувствует, не ощущает, не боится. Верила ли я в Бога? Ну, как сказать… иногда. Как и многие, как мне кажется. В моменты, когда мне было плохо и рассчитывать было не на кого, кроме как на высшие силы, или в моменты, когда чудо совсем не было бы лишним. Неужели я умерла? А что потом? Родилась в другом месте? В другом теле? А почему тогда не помню семнадцать прожитых лет?
— Катриша, раздевайся, — вырвал из размышлений голос Марши. — Для волос тебе свой мыльник принесла, иначе такие кудри не промыть!
Добрая женщина помогла мне снять заскорузлое платье, войти в воду поглубже, вымыться, промыть волосы, а после и одеться снова, но уже в чистое, пусть и совершенно неприглядное платье. Пока сидела над водой и после в речке старалась хоть немного рассмотреть свое отражение, но мутная вода не позволила этого сделать. Я увидела лишь общие очертания, силуэт.
— Спасибо вам, Марша, — искренне поблагодарила женщину по пути к домику. — А что со мной было?
— И этого не помнишь? — поджала губы травница. — Избил тебя Русан, вот что. Да не впервой, — махнула она рукой. — Только так сильно раньше не расходился, а тут прям чуть за зашиб!
— За что? Что я такого сделала, что он так со мной? — едва сдержала всхлип.
— Да покуда ж мне знать? — удивилась Марша. — Небось не послушалась, когда сказал, что Рашмиру отдаст, вот и вся причина.
— Кто это, Рашмир? — продолжила я расспросы.
— Ох, девка, пугаешь ты меня что-то. Рашмир — шейш обортанский, частенько в деревню заезжает, девку коли себе присмотрит. Война-то кончилась, скрасть не может, а вот так, с согласия, за здрасте забирает!
— А… зачем ему много девушек? — старалась вызнать осторожно. — Для работы?
— Ха! Ну можно и так сказать. Для услады, скорее, а еще чтобы сыновей рожали.
— И что, Русан так просто согласился меня отдать?
— Так не просто ж, а за звоны! Не знаю уж, за сколько они сговорились, может и двадцать степров за тебя шейш дал. Больше-то он никому не предлагал еще.
Мужчины в однокомнатном домике не оказалось. Марша помогла мне дойти до низкой лежанки, иначе и не назовешь. На спину ложиться я еще не рисковала, легла на живот.
— Осторожнее с Русаном, Катриша, — предупредила напоследок Марша. — Дурной он шибко. Как придет — лучше вставай сразу, на стол ему
