Арон соорудил дорожку и помог мне пройти по ней, остановившись, чтобы подать руку и подхватив за талию, чтобы убедиться, что я пройду, не поскользнувшись.
Маленькая входная дверь была сколочена из трех толстых сосновых досок и трех досок поменьше, прибитых поперек, и когда Дэмпси схватился за узел веревки, продетый в небольшое отверстие в дереве, служащее ручкой, маленькие петли, заржавевшие от непогоды и влаги в воздухе, издали то, что показалось сотрясающим землю скрипом, но, вероятно, в действительности, было не таким уж громким.
— Этот Арон умен.
— Не так уж и умен.
Я кивком поблагодарила Дэмпси, когда он открыл передо мной дверь, но не стала сразу заходить внутрь. Мы оба наклонились внутрь, рассматривая маленькое перевернутое ведро в углу, которое, как я полагала, служило сиденьем, и две рыболовные удочки, прислоненные к углу крошечной хижины.
— Он приходит сюда, когда выпьет слишком много виски, и Мими не пускает его в дом. Пьяный дурак забрасывает леску в окно в два часа ночи, думая, что застанет сомов врасплох, пока они еще полусонные.
— И как, это работает?
В голосе Дэмпси прозвучал легкий смешок, как будто он и так уже знал ответ на свой вопрос.
— Приходит домой с дюжиной, а то и больше, когда хорошенько напьется.
— Тогда я не буду осуждать его за то, что он выпивает, если это означает, что твоя Мими в таком случае жарит для нас сомов.
Дэмпси улыбнулся, глядя на то, как я качаю головой, а затем последовал за мной прочь от хижины, чтобы сесть на берегу.
— Сегодня ночью небо пурпурное.
Это было то, что Басти больше всего нравилось весной. Небо в Манчаке всегда было яснее всего ночью, а весной погода была особенно прекрасной, словно Бог усмирял море и успокаивал ветер, чтобы мы могли отчетливо видеть самое прекрасное из его царств.
— Что твоя Басти говорила по этому поводу? Я забыл.
— Пурпурные небеса случаются, когда Бог выступает в суде. Он приближается к нам, а пурпур, который мы наблюдаем — это подол Его королевской мантии.
Дэмпси покачал головой, улыбаясь про себя, пока мы оба смотрели в темное небо. Оно было не только фиолетовым, но и синим с серыми вихрями, проплывающими во тьме вокруг нас. Стоило мне отвести взгляд от Дэмпси, и я могла различить его силуэт только краем глаза. В этом фиолетовом свете он казался темным, как уголь.
— Если Бог приходит к нам с визитом, ему может не понравиться то, что творится здесь.
Дэмпси был прав. То, как развивались события, какими беспокойными и злыми становились люди, и как наши собственные жизни становились такими же беспокойными, не порадовало бы ни одного Бога, смотрящего на это сверху.
— Быть может, Он видит только хорошее среди нас.
Дэмпси замолчал, скользнув своей рукой по моей, проведя ладонью по верхней части моих пальцев.
— Значит, Он видит только тебя, Сью.
А потом Дэмпси, поклявшийся в своей любви ко мне, наклонился ближе, притянул мое лицо к своему и показал мне на короткое мгновение, что я не единственное хорошее что есть в этом маленьком уголке нашего мира.
Глава 12
Нэш
Когда я был маленьким, мой отец носил бейсболку «Буллз52». Она была красно-черной, и большую часть правой стороны занимал номер Джордана — двадцать три. Он выиграл ее в лотерею на работе. Пять баксов за пакет с сувенирами «Буллз» и возможность приобретения двух билетов на матч «Буллз» — «Селтикс53» в том сезоне. В тот день отец потратил те двадцать баксов на свое усмотрение: пять на билет для себя и пятнадцать на ящик «Бада», который он выпил еще до конца обеденного перерыва.
Я запомнил это только лишь потому, что его уволили за распитие «Бада» на работе, и моя мать выбросила кепку из окна второго этажа, когда он вернулся домой в тот вечер. Я нашел ее на следующее утро по дороге на автобусную остановку, переступив через отца, который вырубился на крыльце и пролежал там всю ночь.
В то утро я посмотрел на него сверху вниз — на его бледное и осунувшееся лицо, потрескавшиеся и побелевшие губы, и впервые за свои недолгие девять лет понял, что мой отец — неудачник. Он не был тем весельчаком, каким притворялся, когда они с мамой напивались во время просмотра игры «Фэлконс54» и смеялись и дразнили друг друга, когда «птички» выигрывали. Он не был тем парнем, который оставался трезвым на пару недель, встречая меня и Нат на автобусной остановке, и готовя нам ужины, когда мама работала допоздна или ходила на вечерние занятия. Он был тем лузером, который вырубался на крыльце с совершенно новой кепкой «Буллз» в нескольких метрах от мусорного бака. И тем мудаком, который заставлял мою мать плакать, когда она думала, что мы спим.
Больше всего на свете я боялся превратиться в его подобие.
Это было основной причиной того, почему я оставался замкнутым и избегал любых драм, которые могли бы способствовать тому, чтобы я стал похожим на отца.
— Ты собираешься проспать весь день? — позвала Нат, вырывая меня из моих мыслей и того, что осталось от сна, проклятой Сьюки и ее драмы, в которой я был заперт каждую ночь.
Там снова был тот парень, Дэмпси, и придурок, который пытался напасть на нее. При мысли о той девочке у меня в груди словно застывал металл. А еще что-то, что заставляло меня бушевать от гнева, и вызывало тошноту от чувства вины. Я не мог определить ее местонахождение и не мог ничего предпринять, кроме как постараться забыть ее лицо, страх, который она испытывала, и нежность, которую этот парень вызывал в ней, когда…
Я терял рассудок. Я терял свой чертов рассудок.
В воздухе витал аромат бекона и блинчиков, от которого у меня потекли слюнки, и я поднялся с дивана, немного сбитый с толку лежащим на полу одеялом и подушкой, валяющейся в другом конце комнаты.
— Приснился плохой сон ночью? — спросила Нат, наливая мне кофе в кружку, когда я плюхнулся на табурет перед кухонным островком.
Я пожал плечами, а сестра покачала головой.
— Ты ворочался всю ночь и дважды будил меня.
Она принесла с собой кофе темной обжарки, и его запах и вкус напомнили мне кофе с молоком, который мама разрешала мне наливать себе, когда мне было десять лет и я хотел пить его вместе с ней перед ее уходом на работу. Я чувствовал себя взрослым, наблюдая,
