Получается, он наслал порчу. Или знает кто это сделал. А еще он знает о последствиях порчи.
— Возможно. Пока у нас нет доказательств, рано делать выводы.
Я делаю шаг вперёд, почти вплотную к нему.
— А Рендольф? Он причастен к делу?
— Думаю, что да. Рендольф мог мстить моим родителям, а теперь может мстить мне за дочь.
— Почему?
— Рендольф был влюблен в мою мать, — Хартинг пожимает плечами, стараясь выглядеть спокойным, но я замечаю, как напряжено его лицо. Он злится. — Может пытался разорвать связь, что вернуть ее себе. Или мстил моему отцу. А может и то, и другое.
— Гадкий человек, — я морщусь.
— Еще какой. И браслет у Элеоноры от моей матери. Тоже, знаешь ли, не случайное приобретение.
Я шумно выдыхаю.
— Значит уже какие-то доказательства у нас есть.
Роберт едва кивает, облокачиваясь о перила моста.
— Да, но нельзя торопиться с обвинениями, а то рыба сорвется с крючка.
— Тогда что будем делать?
— Что? — он притягивает меня к себе. — Подождем. У нас еще шпион в доме не пойман.
Повисает молчание. Но не гнетущая и тяжелая, а легкая и уютная, несмотря на то, что Роберт не особо хочет говорить о деле. Да и мне не стоило начинать тяжелый разговор в столь живописном месте. Вокруг красота, ветви плакучих ив прячут нас от посторонних взглядов. Воздух наполнен благоухающим ароматом роз, а я все о делах…
Совсем позабывала каково это — наслаждаться моментом.
Я не сразу замечаю, как руки Хартинга ложатся на мою талию. Я же касаюсь ладонями его твердой груди, но не смотрю на него. Гляжу на водную гладь канала.
Вдруг у меня возникает мысль.
— Роберт.
— М-м?
— Как хорошо, что мы не истинная пара, а то порча бы подействовала, — с облегчением выдаю я и замираю. — И тогда бы мы не смогли закончить начатое дело.
Хартинг напрягается всем телом.
— Карен, — его низкий с хрипотцой голос, заставляет меня вздрогнуть и перевести взгляд на него.
— Да?
Роберт подносит руку к моего лицу, нежно проводит пальцем по щеке, спускается к подбородку и поднимается к нижней губе.
Я издаю смешок.
— Щекотно.
Хартинг вновь ничего не говорит. Секунда, и его лицо оказывается перед моим. Я лишь успеваю втянуть побольше воздуха в легкие. Роберт находит мои губы, и захватывает их в нежном и пленительном поцелуе. Он не спрашивает, но и не нарушает. В его движениях нет грубости или напора, но и нет формальности. Он будто бы не целует, а опровергает мои слова.
55
Карен
Я забываю, как дышать. Это не похоже на тот поцелуй в библиотеке — острый, как лезвие, полный вызова и игры. Этот другой. Глубокий и настоящий. Роберт целует меня так, будто хочет сказать то, на что у него нет слов, заставляя мое сердце биться чаще.
Я закрываю глаза.
Мир сужается до нас двоих. Я ощущаю его чувственные прикосновения. Его губы на моих губах, его крепкие руки на спине, его тепло и аромат. Роберт пахнет свежестью, кофе и чем-то еще. От этой смеси ароматов в груди разливается странное трепетное тепло.
Мои пальцы сами собой сжимают ткань его сюртука. Я тянусь к нему, приподнимаясь на носки, и чувствую, как его руки обвивают мою талию, притягивая ближе. Крепче. Так, что между нами не остается места даже для воздуха.
Я отвечаю на поцелуй. Неловко сначала, неуверенно, а потом — забывая о всякой осторожности. Мои пальцы скользят в его волосы, высвобождая их из низкого хвоста, и Роберт издает тихий, почти неслышный стон, от которого у меня подкашиваются колени.
Мы разворачиваемся. Хартинг прижимает меня к каменным перилам моста. Его рука ложится на мою щеку, большой палец гладит скулу, а губы отрываются от моих лишь затем, чтобы тут же вернуться — более требовательно, более жадно.
Кажется, мы сошли с ума. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу тонуть в этом поцелуе вечность.
Когда он наконец отстраняется, я чувствую, как кружится голова. Его лоб касается моего, дыхание сбито, и в глазах — что-то, от чего внутри все переворачивается.
— Карен, — шепчет он, прерываясь. — Порча подействовала.
Я рвано и глубоко дышу, и потому не сразу улавливаю смысл его слов.
— Что ты имеешь в виду?
— Как должна была. Как действует на истинную пару.
От удивления у меня широко раскрываются глаза.
— Что?
Роберт нежно касается ладонью моей щеки.
— Ты — моя истинная, Карен.
Наши взгляды встречаются. В его иссиня-голубых глазах теплится огонь. Живой настоящий драконий огонь.
Я издаю нервный смешок. Я слишком взволнована, чтобы реагировать спокойно или правильно. Как бы реагировала девушка, узнав, что она истинная? Я не знаю.
Сердце стучит в ушах, губы горят после поцелуя. Во рту все еще разливается его вкус.
— Истинная, — повторяю я, чувствуя, как горят щеки.
— Да, — он прижимает меня к себе и крепко обнимает.
Какое-то время мы молчим. Я смотрю на канал, на то как солнечные блики играют на водной поверхности и ощущаю, как медленно погружались в замешательство. Истинная? Это правда? Если я что-то мыслю в драконьих законах, то выходит я изначально была предначертана ему. Боги связали нас еще до рождения. Так написано в кодексе, который Хартинг давал меня читать.
Тогда почему Роберт не встретил меня раньше? До брака. Не было бы развода, ужасного замужества, унижений. Не было бы Дирка с его отвратительным планом упечь меня в лечебницу для душевнобольных преступниц.
Как спасение от ареста наша игра в истинность казалась мне гениальным ходом. Конечно, неидеальным, но все работающим.
Отрицать притяжение к Хартингу глупо. Меня влечет к нему. Но я давно была одна, несмотря на замужество. А Дирк никогда не вызывал столько желания. Он даже не старался. Да что там, теперь я понимаю какую роль играла для мужа в его преступления.
Но Роберт, с ним-то все иначе. Но почему же мне не верится, что мы истинные.
56
Карен
Истинная.
Слово повисает между нами, тяжелое, как камень. Я смотрю на водную гладь канала, на розы, что свисают с перил моста, на отражения облаков в темной воде — лишь бы не встречаться взглядом с Хартингом. Лишь бы он не прочитал в моих глазах того, что творится внутри.
Сомнение.
Оно разрастается, пуская корни в каждом уголке сознания.
Истинная? Я? Внутри поднимается глухое сопротивление.
Я не верю.
Мы познакомились меньше месяца назад. Я пришла к нему в кабинет, он прогнал меня
