Под-де-лал! Ты не его пара, Лера!
Я сжимаю кулаки — так и знала.
Внезапно меня начинает трясти — не от страха, а от чего-то острого, жгучего, что пульсирует в висках, когда я смотрю на Егора. Он стоит в дверном проеме, спиной ко мне, и вдруг оборачивается.
— Волк сам решает, чья кровь будет в его щенках, — говорит он громко. — И я уже выбрал.
* * *
Кафе, куда мы приезжаем на встречу с подделкой, шикарно: хрустальные люстры, белоснежные скатерти и запах денег. За столиком у окна сидит девушка — та самая «истинная». Брюнетка с идеальным макияжем поднимает на нас взгляд.
— Егор Руданский? — Ее голос звучит как мед, но я слышу в нем фальшь. — Я Алиса.
Я задерживаюсь у входа, чувствуя себя лишней, но Егор берет меня за руку и проводит за столик. Галантно отодвигает мне стул и, только после того как я сажусь, опускается рядом.
— Вы знаете, зачем мы здесь? — спрашивает Егор.
— Приложение сказало, что мы идеальная пара. — Девушка улыбается слишком сладко и словно не замечает меня, протягивает к нему руку через стол. — Хотите проверить?
Он вдруг хватает ее за запястье, и она вскрикивает от неожиданности.
— Кто ты на самом деле?
Алиса застывает, а потом ее лицо искажает гримаса плаксы:
— Почему ты так себя ведешь⁈
Несмотря на поведение, в ней не чувствуется ни мягкости, ни робости. Наоборот, воздух в кафе сгущается, словно перед грозой. Хрустальные подвески люстр замирают, переставая тихо позванивать, а запах дорогого парфюма вдруг смешивается с перечным привкусом опасности.
Алиса пытается вырвать руку, но пальцы Егора сжимаются сильнее — я слышу хруст костей и в ужасе смотрю на него.
— Ты мне ломаешь запястье! — Голос Алисы срывается на визг, слащавая маска рассыпается, как сахарная глазурь.
Егор привстает, нависая над столом. Его тень поглощает Алису, и в этот миг я замечаю странное: ее зрачки сужаются в вертикальные щелочки, как у кошки.
— Оборотень? — шепчу я, но вопрос тонет в грохоте.
Из-за соседнего стола вскакивают двое мужчин в черных костюмах. Один швыряет в Егора нож для стейка — лезвие проносится в сантиметре от его виска, вонзаясь в стену с дребезжащим звоном. Второй бросается ко мне, но я инстинктивно хватаю графин с водой. Ледяная жидкость хлещет ему в лицо, а следом хрустальная емкость разбивается о лоб.
— Молодец, — одобрительно бросает Егор, одним движением опрокидывая стол на нападающих.
Фарфоровые тарелки взрываются дождем осколков.
Алиса выскальзывает из его хватки как угорь. Ее рука рвется к сумочке, и я вижу блеск пистолета.
— Нет! — кричу я, но Егор уже действует.
Он прыгает через перевернутый стол, преобразуясь в полете. Рубашка лопается по швам, обнажая спину, где мышцы волнообразно сдвигаются, перестраиваясь под звериную анатомию. Ладонь с когтями впивается в барную стойку из камня и вырывает ее — он использует ее как щит, закрывая меня от выстрела.
Грохот оглушает. Пуля выбивает кусок мрамора, осыпая нас белой пылью.
— Беги к выходу! — рычит он, но я вцепляюсь в его поясницу, чувствуя под пальцами жар изменяющейся кожи.
Алиса стреляет снова, ее лицо теперь искажено яростью. Из-под юбки мелькает хвост — чешуйчатый, как у ящерицы.
Егор толкает меня к выходу, а сам выходит из укрытия.
— Гадюка, — фыркает Егор, швыряя в нее стул. — Гибридный мусор.
Она уворачивается с неестественной ловкостью, но это стоит ей времени. Егор уже рядом, его рука — нет, лапа с пятисантиметровыми когтями — впивается ей в плечо. Алиса взвывает, стреляет в меня.
Я замираю.
Кровь брызгает на белую скатерть, но это не моя кровь — пуля проходит навылет через плечо Алисы, когда Егор выкручивает ее руку и она ранит себя.
— Стой! — кричу я, увидев, как мужчина в черном целится Егору в спину.
Мое тело движется само. Я хватаю вилку для устриц и вонзаю ее ему в руку. Металл входит по рукоять — странно, я даже не чувствую сопротивления плоти.
Егор оборачивается и хищно улыбается мне.
— Ты… — начинает он, но тут стекла окон взрываются.
Нас окатывает ливнем осколков. В проеме, обрамленном зубчатыми обломками, стоят трое новых нападающих. У одного в руках дымящийся гранатомет.
Гранатомет? Да в разборках оборотней все слишком серьезно!
— Нас ждет встреча поинтереснее, — шипит Егор, хватая меня за талию.
Он прыгает в разбитое окно. Падая со второго этажа, я успеваю заметить, как Алиса, истекая кровью, достает телефон.
— Они идут к Чертовым горам! Перекрыть… — слышу я.
Приземление оказывается мягким — Егор принимает удар на себя, катясь по асфальту и прикрывая меня телом. Когда мы вскакиваем, его кожа уже затягивает раны, но моя ладонь на его груди ощущает бешеный ритм сердца.
— Ты ранена? — Он ощупывает меня взглядом, когтистые пальцы бережно поправляют спутанные волосы.
Я качаю головой, дрожа от адреналина. Где-то вдали уже завывают сирены.
— Почему они хотят меня убить? — Голос звучит чужим.
Егор прижимает лоб к моему, его дыхание пахнет медью и грозой:
— Потому что ты моя слабость. А слабости великих — это сокровища для шакалов.
Он срывает с себя остатки рубашки, обнажая затягивающиеся на глазах раны, и говорит:
— Теперь они узнают, что такое гнев волка.
Его трансформация на этот раз полная. Золотистая шерсть прорастает сквозь кожу, кости хрустят, перестраиваясь. Когда он встает на четвереньки, это уже не человек — древний дух гор, воплощенный в плоти, огромный альфа волков.
И он залетает обратно в ресторан. Грохот, звон, скрежет, стоны — это все смешивается в такой какофонии звуков, что я втягиваю голову в плечи.
А когда он выпрыгивает из окна и подставляет шею, я интуитивно понимаю: он хочет, чтобы я на него залезла.
И это при толпе зевак и уже не скучающих туристов!
Я сажусь ему на спину и вцепляюсь в шерсть на загривке.
Мы мчимся прочь от города, к зубчатым силуэтам Чертовых гор. Ветер воет в ушах, смывая следы и запах заварушки. Я прижимаюсь щекой к его горячей шее, вдыхая запах грозы и дикого меда.
Где-то позади, на горизонте, взвывают моторы преследователей. Но я вдруг перестаю бояться. Потому что в этой безумной скачке понимаю две вещи:
Его когти никогда не поворачиваются против меня.
Его страх за меня страшнее любого оружия.
А значит, мы уже побеждаем.
Глава 47
Егор Руданский
Обычно женихи вносят невесту в дом на руках, а я — на горбу. Но что поделать, если обстоятельства заставляют?
Стены особняка дрожат от моего рыка, когда я вваливаюсь в
