потом поговорим.
Что это значит? Что он хочет доказать?
Я зло рву петрушку и укроп, а за спиной слышу шаги.
— Ты вообще представляешь, что сейчас происходит? — шиплю я, не оборачиваясь.
— Да. — Егор берет у меня из рук пучок зелени. — Твой отец и мой дед пьют вино с арбузными корками и договариваются о свадьбе.
— О чьей⁈
— О нашей.
Я чуть не падаю в грядку.
— Ты с ума сошел!
— Нет. — Он смотрит на меня без тени сомнения. — Я просто знаю, чего хочу.
Я открываю рот, но он не дает мне ответить.
— Завтра все прояснится. А сейчас… — Егор делает шаг вперед, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в гранатовое дерево. — Сейчас ты вернешься на кухню, будешь улыбаться, как самая счастливая невеста на свете. Поняла?
— А если нет?
— Тогда я расскажу твоему отцу, как ты вела себя в горах.
Я краснею до корней волос.
— Ты… ты не посмеешь.
— Попробуй испытать меня. — Уголки его губ дрожат от сдерживаемого смеха.
Я выхватываю из его рук пучок зелени и иду к дому, а Егор следует за мной с таким видом, будто он только что выиграл в покер.
* * *
Вечер затягивается. Папа и Валентин Степанович уже на «ты» и спорят, чье вино крепче. Мама достает старые фотоальбомы и показывает Егору мои детские снимки.
— Вот Лера в первом классе хлещет соседа лилиями. А вот на выпускном…
— Мама! — Я пытаюсь выхватить альбом, но Егор ловко перехватывает его.
— Интересно, — говорит он, разглядывая фото, где я в коктейльном платье и с очень неудачным цветом волос — цыплячьим (до сих пор смотреть на фотки с выпускного не могу!).
— А здесь Лере пять лет, — продолжает мама. — Она тогда решила, что будет флористом, и собрала букет из одуванчиков и лука.
Егор смеется, и я замираю с протянутыми за альбомом руками.
— Так вот откуда любовь к цветам! — замечает он и смотрит на меня с нежностью.
Мою грудь словно железным обручем стягивают.
— Может, хватит? — с надеждой смотрю на маму, но она только улыбается мне в ответ.
— Ни за что, — говорит Егор. — Я только начинаю узнавать тебя.
И в его взгляде нет насмешки, только искренний интерес.
«А я начинаю хотеть большего, несмотря на то что у тебя может быть настоящая истинная», — говорю я про себя.
Но если он так говорит, тогда почему хочет увидеться с другой? Я ничего не понимаю! Моя голова скоро взорвется.
* * *
К полуночи папа и Валентин Степанович уже обнимаются и поют какую-то старую песню. Мама улыбается и накрывает их плечи пледом.
— Ложитесь спать, а то завтра от похмелья будете страдать, — говорит она.
— Да мы как огурчики! — Папа хлопает дедушку по плечу.
Телефон Егора звонит, и он уходит на улицу говорить. Его нет минуту, но, когда он заходит, я понимаю, что что-то произошло.
— Нам пора, — говорит он.
— Как это «пора»? — Папа хмурится. — Я же сказал — остаетесь!
— У нас дела, — мягко, но твердо произносит Егор.
— Какие дела ночью?
— Семейные.
Папа задумывается, потом кивает.
— Ну ладно. Но завтра — снова к нам!
— Обязательно, — отвечает Егор.
Я провожаю их до машины. Валентин Степанович уже засыпает на ходу, и Слава помогает ему устроиться на заднем сиденье.
— Завтра в девять утра я за тобой заеду, — говорит Егор тихо. — Будь готова.
— К чему?
— К правде.
Он садится в машину, и они уезжают.
А я остаюсь стоять у ворот, сжав кулаки.
Завтра все решится.
И я не знаю, боюсь ли я этого… или жду.
Глава 45
Егор
— Глава, вас кто-то ищет.
— Кто?
— Представляется Вороном.
Этого имени достаточно, чтобы я почувствовал, как сила приливает к мышцам от ощущения, что я напал на след.
— Где? — только и спрашиваю я.
— У ворот особняка.
Как много сегодня гостей! Что ж, такое я пропустить не могу, надо вернуться.
«Ворон знает путь. Он ведет нас к сердцу Чертовых гор», — часто повторял дедушка последние слова отца.
Я быстро прощаюсь с родителями Леры и сажаю деда в машину. Стоит нам отъехать, как пьяная расслабленность тут же слетает с деда, словно ее и не было.
— Что случилось? — спрашивает он.
— Кажется, наш враг решил показаться.
— Давно пора! Это из-за пленников? Наши поймали кого-то важного?
— Вряд ли. Думаю, тут игра посложнее. Говорят, Ворон на порог пожаловал.
Дед тут же подбирается на сиденье:
— Ты же понимаешь, что это ловушка.
— Это моя территория. Здесь только я могу расставлять западни.
Когда мы подъезжаем к воротам особняка, я едва сдерживаюсь, чтобы медленно выйти из машины. Мои ребята тут же подходят ко мне и протягивают свернутую трубочкой бумагу.
— Что это? — спрашиваю я, прежде чем взять ее в руки.
— Ворон передал, перед тем как уйти.
Значит, проверял, как быстро я клюну на крючок?
— Что там? — Дед смотрит, как я раскрываю свиток, и с придыханием говорит: — Значит, сердце Чертовых гор все-таки существует!
Я смотрю на пожелтевший от времени свиток с картой пещер и узнаю почерк отца. В углу карты, словно издеваясь над ее ценностью, розовым фломастером написано: «Завтра у реки в 20.00. Ворон».
Забивает мне стрелку? На моей же территории? Да я его пропущу через адову мясорубку!
* * *
Лера
Утро будит меня тревожным звонком будильника. Солнечные лучи пробиваются сквозь кружевные занавески, бросая витиеватые тени на стену.
Сегодня Егор заберет меня, чтобы разобраться во всем, и, признаться, мне страшно. Хочется ускорить время и сбежать — вот такие противоположные желания у меня возникают.
Я нахожу в своем старом шкафу светлые брюки и топ на лямках, которые мне очень идут. Надеваю их, будто броню, и выхожу во двор. Родители уже давно встали, поэтому встречают меня бодрыми улыбками и неловкими вопросами про наши отношения с Егором.
— Где познакомились? — кидает в меня вопросом мама.
— Мажор он у тебя, конечно, но работать есть с чем, — перебивает папа маму.
Очень вовремя у ворот останавливается черный джип. Я залпом выпиваю кофе, целую родителей в щеки и прощаюсь:
— Позвоню! Люблю вас!
Черный внедорожник замер у калитки. Егор ждет меня, одетый в строгий костюм, который очень контрастирует со вчерашним неформальным стилем. Его взгляд непроницаем, словно сталь, и мне не по себе.
— Готова? — спрашивает он, открывая передо мной переднюю пассажирскую дверь.
— Сегодня без Славы?
Егор тоже оставляет мой вопрос без ответа, закрывает дверь, обходит машину и садится за руль. В машине пахнет его парфюмом — дорогим,
