Пальчики оближешь! — говорит папа, пожимает мои руки, убирает со своих плеч и азартно подается вперед.
Кажется, ему уже самому интересно, куда дело зайдет. Обе стороны не сдаются.
— Зовите, как только будете готовы к гостям. Мы приедем, — улыбается дедушка.
Папа подозрительно смотрит на Егора, но уже чуть более по-доброму. А у меня щемит в груди. Родители-то думают, что это все всерьез. Папа переживает, испытывает «будущую родню», мама хлопочет, а мне стыдно.
Очень стыдно.
Но когда на столе появляется трехлитровая бутыль вина, я быстро забываю обо всем, кроме одного — поиска двух тазиков. Потому что пить папино вино может только он сам, а другие тут же выдают его обратно.
— Я сам придумал рецепт приготовления, — говорит отец и бессовестно добавляет: — Добавляю туда арбузные корочки.
А-а-а, ну зачем ты это сказал, папа?
Я готова провалиться в подпол, а он сидит довольный эффектом — секундами тишины.
Я опускаю голову, понимая, что после такого можно просто молча провожать гостей в их богатый мир, потому что такую разницу они просто не переживут.
Я бросаю взгляд на Егора, а он открыто смотрит на отца и вдруг спрашивает:
— А алоэ пробовали добавлять?
Папа аж теряется. Не такой реакции он ждал, да и я, признаться, опешиваю.
И теперь совсем другими глазами смотрю на Егора.
Да он кремень, когда ему что-то надо — не сбить ничем.
И это что, все ради… меня?
Глава 44
Папа, кажется, впервые за вечер расслабляется. Он смотрит на Егора с новым интересом, словно увидел в нем что-то неожиданное.
— Алоэ? — переспрашивает он, потирая подбородок. — Нет, не пробовал. Но идея интересная.
— Я где-то читал, что оно смягчает вкус и добавляет полезных свойств, — невозмутимо продолжает Егор, откладывая ложку.
Мама, которая до этого момента молча наблюдала за происходящим, вдруг улыбается:
— Леонид, может, хватит испытывать гостей? Видишь же — человек солянку ест, вином не брезгует, алоэ в вино добавлять готов.
— Да я просто разговариваю! — отмахивается папа, но в его голосе уже нет прежней жесткости.
Валентин Степанович смеется:
— Ну что, Леонид Дмитриевич, теперь мы почти родня.
Я напрягаюсь. Вот оно — момент, когда все станет еще сложнее.
— Почти? — Папа поднимает бровь.
— Ну, официально-то еще не породнились. — Дедушка хитро подмигивает.
Я кашляю в кулак, стараясь не встретиться взглядом ни с кем за столом.
— Лера, — мама поворачивается ко мне, — а ты-то что молчишь?
— Я… — Голос срывается. Что я могу сказать? Что это все ненастоящее? Что Егор скоро уйдет к своей истинной паре, а я останусь с разбитым сердцем и родителями, которые будут разочарованы?
— Она просто устала, — неожиданно говорит Егор. Его рука накрывает мою под столом, сжимая пальцы. — Мы недавно вернулись из путешествия по горам.
— Ага. — Папа кивает, но взгляд у него все еще изучающий. — Ну ладно, раз устала — может, отдохнешь? Твоя комната всегда в твоем распоряжении, ты же знаешь.
Я готова поцеловать его за это предложение. Я могу остаться здесь на ночь, а Егор с дедушкой будут вынуждены поехать домой.
— Да, с удовольствием, пап.
— И гости пусть остаются! — говорит он, а я умоляюще смотрю на него.
Не на-до!
Но он словно не понимает моих взглядов или не хочет понимать. Подмигивает Егору и говорит:
— Кушетка старая, правда. Но удобный матрас достанется Валентину Степановичу, ты уж не обессудь.
Руданские с ночевкой в моем доме?
— У тебя же есть важные дела? — Я широко улыбаюсь Егору. — Тебя там дома гости ждут.
— Те гости могут ждать бесконечно. Им даже полезно, — говорит Егор, провокационно улыбаясь.
— Лер, сорви зеленушки, пожалуйста, — просит мама.
Я встаю из-за стола, но Егор не отпускает мою руку.
— Я с тобой. — Он не спрашивает, а ставит в известность.
Мы выходим в коридор, и я тут же вырываю руку. Внутри меня взрывоопасная смесь чувств.
— Что ты делаешь? — шиплю я.
— Знакомлюсь с родителями.
— Это же ложь! Ты же знаешь, что я не твоя истинная!
Егор смотрит на меня, и в его глазах что-то непонятное.
— А ты уверена?
— Что?
— Что ты не моя.
Я открываю рот, но не нахожу слов.
— Уверена, — наконец говорю я севшим голосом.
— Лера. — Он шагает ближе, заставляя меня отступить к стене. — Я уже говорил тебе: мне плевать на эти проценты.
— Плевать? — Из меня вырывается нервный смех. — Если бы было плевать, ты бы не хотел встретиться со второй идеальной девушкой.
Фух, вот я это и сказала! Сразу легче становится и уверенности прибавляется, а то я как-то размякла.
— Ревнуешь?
— Нет!
— Хочешь от меня только свои цветочные ларьки, и все?
Я и без того чувствую себя ужасно. Словно я слишком рано растаяла перед ним из-за случившегося в горах. Слишком рано обнажила чувства из-за истинной пары и этих процентов. Словно он залез мне под кожу этим визитом домой.
Именно поэтому я говорю:
— Да. Мне нужны только цветочные.
Егор каменеет на миг, а потом говорит:
— Врешь.
— Не вру. Иди к своей истинной.
Да, во мне говорит ревность и страх перед будущей болью. Чем глубже я погрязну в отношениях с Егором, тем тяжелее мне будет. Лучше рубить здесь и сейчас.
Егор хватает меня за голову и впивается в мои губы. Сначала я сопротивляюсь, но с каждым движением его губ моя воля испаряется.
— А теперь послушай меня, — шепчет он мне в губы. — Завтра мы вместе едем на встречу с этой девушкой. Более того — до этого мы встретимся с твоим дружком Эдиком, потому что у меня к нему очень много вопросов. И только потом мы поговорим. Поняла?
Я смотрю в глаза цвета пасмурного неба и теряюсь в словах. Я сама хотела найти Эда и спросить про проценты, но Егор меня во всем опережает.
Я не успеваю ответить Егору — из кухни доносится смех Валентина Степановича и папин голос:
— Так ты и в шахматы играешь?
— А как же! — отвечает дедушка. — Но только если на интерес.
— На какой такой интерес?
— На бутылку твоего вина, Леонид Дмитриевич.
Папа хохочет так, что стекла старенькой террасы дребезжат.
Егор отпускает меня, но его взгляд говорит: «Разговор не окончен». А у меня ноги подкашиваются так, что я держусь за стеночку, чтобы не упасть.
— Лера, где зеленушка? — доносится голос мамы.
Я отстраняюсь от Егора и быстро иду в огород, где у нас растет зелень. Сердце колотится в горле, а в голове каша.
Завтра мы едем к Эдику. Потом к той девушке. А потом…
