даже стол не мой, — признается он с широкой улыбкой, и я не сдерживаюсь и коротко смеюсь, Кайд в ответ улыбается еще шире. Наши взгляды пересекаются, и я замираю, чувствуя, как веселье медленно вытесняется волнением и будто бы даже предвкушением. Каким-то невероятным усилием воли я все же отвожу взгляд первая, утыкаюсь в тарелку и делаю вид, что меня интересуют исключительно блюда. Кайд протягивает в мою сторону руку и у меня перехватывает дыхание от ощущения, что сейчас он прикоснется, но он всего лишь берет стоящий между нами белый матовый графин. Мне удается сдержать вздох разочарования. Открывает крышку, нюхает и даже заглядывает внутрь. — Вина? — предлагает невозмутимо.
— Лучше воду.
Мне нужна трезвая голова.
Кайд встает и достает из мини-бара еще один фужер, больше похожий на кубок. Вино, впрочем, все равно налил и поставил рядом с водой.
— Итак, — говорит он, первый отпивая из своего бокала, — у тебя были ко мне вопросы?
— О, у меня полно вопросов, но на половину из них ты не отвечаешь.
— Для некоторых ответов еще не время.
— Опять загадки, — вздыхаю я и, поколебавшись, все же беру бокал с вином. Немного алкоголя в крови точно не повредит.
Пряный, терпкий вкус обволакивает рот и я зажмуриваюсь от удовольствия не спеша проглатывать сочную сладость. А все же проглотив обжегшую гортань жидкость, открываю глаза и обнаруживаю, что Кайд снова за мной наблюдает. И снова в глазах его горит так пугающая меня жадность. Не в силах встретить такой шквал эмоций, опускаю взгляд и подцепляю вилкой кусочек мяса. Отправляю его в рот и краем глаза замечаю, как наблюдающий за мной Кайд тяжело сглатывает. Интересно, когда ел он, я выглядела так же?
Черт, мы просто пьем и едим, а такое ощущение, будто сидим обнаженные и творим непотребства.
— Вопросы, — напоминаю, с удивлением слыша в собственном голосе новые, хрипловатые нотки.
Чтобы прочистить горло приходится снова сделать глоток вина. Могла бы ограничиться водой, но мне нужно немного расслабиться, иначе я скоро вскочу и выбегу в коридор или прямиков под ледяной душ. Кайд просто одним своим присутствием и взглядом провоцирует меня на какое-нибудь безумство.
— Очень внимательно слушаю. — Он укладывает руки на стол локтями, сомкнув кисти в замок и прижавшись к ним губами. Черт, хочу быть его кистями. Взгляд поверх них бросает в жар.
— Что случилось? — спрашиваю, не успев сформулировать и Кайд вопросительно приподнимает бровь. — Почему твое поведение так резко переменилось?
Он откидывается на спинку стула и на секунду задумывается.
— Ты уверена, что хочешь знать?
Я твердо киваю.
— Если я расскажу, тебе придется держать это в секрете. Ты согласна?
Я снова киваю.
— Ты обладаешь очень редкой магией, Мина. И все, что с этим связанно, не должен знать никто кроме таких же, как ты.
— А их много?
— Меньше, чем хотелось бы. Именно поэтому мы скрываемся. Люди не терпят тех, кто сильнее, а охота нам ни к чему.
Проникнувшись последними словами, опять серьезно киваю.
Но вообще очень удобно — рассказать секрет, в который сложно поверить и просить никому о нем не рассказывать. Я же изведусь вся. Только сейчас я всерьез задумываюсь о том, что, возможно, Кайд прав и я не готова узнать все и сразу, но отступать не собираюсь.
— Я понимаю, — говорю тверже, чем думаю.
— Магический мир живет немного по другим законам, и они отличаются от тех, к которым ты привыкла, — я снова киваю, соглашаясь. — Но у тех, кто владеет четырьмя стихиями, существуют свои собственные законы. Или называй это особенностями физиологии. — Кайд задумчиво на меня смотрит, словно все еще сомневаясь, стоит ли рассказывать, но продолжает: — одна из особенностей заключается в том, что те, кто владеет четырьмя стихиями, так или иначе притягиваются друг к другу. И образуются пары вроде нас с тобой, которым… очень сложно жить по отдельности.
Кайд замолкает, видимо посчитав объяснение исчерпывающим, я же чувствую себя ребенком, которому объясняют, что такое пестик, а что такое тычинка.
— Хм, это что-то вроде истинных пар?
Кайд на секунду задумывается.
— Именно. Ты знаешь об истинных парах?
Да кто же о них не знает? Но я просто киваю, стараясь не выдать эмоций. Сама ситуация и слова Кайда смущают и если задуматься немного глубже, то все вообще кажется каким-то бредом.
А что, если я сейчас действительно лежу в палате с мягкими стенами? А все вот это — я обвожу взглядом стол с закусками, камин, Кайда — лишь в моем воображении? А вдруг там, в подворотне, насилие случилось, и я просто ушла в себя, придумав эту реальность? Эта простая мысль кажется мне настолько логичной, что на мгновение заставляет ужаснуться.
Я поднимаю бокал, мысленно поблагодарив Кайда за то, что не ограничился водой, и делаю приличный глоток.
— Ты, — я замялась, не зная как попросить и говорю прямо. — Мог бы использовать на мне свое внушение? Ну, как с моими родителями?
— Не все так просто, — вздыхает Кайд, терпеливо ожидавший, когда я осмыслю услышанное. — Ты отличаешься от обычных людей и влияние на твой разум будет иметь последствия. Но согласен, это бы сильно все упростило.
А я-то думала, что он из благородства не капается в моей голове. Хотя, о чем это я, сама только что просила.
Задумчиво упираюсь взглядом в стол, вновь и вновь прогоняя в мыслях услышанное и стараясь поверить. Я где-то слышала, что стоит повторить что-то много-много раз и человек привыкнет. Но сейчас это работает в точности до наоборот. Чем чаще я думаю о словах «истинная пара», тем нелепее они мне кажутся.
— Самое время провести наше второе занятие, — улыбается Кайд, и я благодарна ему за своевременность и за то, что так и не услышала «а я говорил, меньше знаешь-лучше спишь». — Ты наелась?
Я киваю и видя, как он поднимается со своего места и огибает стол, резко отодвигаю свой стул и торопливо поднимаюсь, видимо с намерением (которое уже входит в привычку) снова от него сбежать, но только оказываюсь лицом к лицу. От неожиданности отклоняюсь назад слишком сильно и точно упала бы, если бы твердая рука не обхватила мою талию, поддерживая и прижимая к горячему телу. Снова в нос ударяет горький цитрус, перемешанный на этот раз с едва уловимым запахом гари.
— Почему ты так боишься меня, Мина? — спрашивает Кайд тихо.
Да я не его боюсь, я себя боюсь! Боюсь того помешательства, что он во мне вызывает.
И точно зная, что совершаю ошибку, упираюсь ему руками в грудь
